Дама

Вагон дрожит, как старый шрам. Окно в полоску режет свет. Я снова еду по этапам, Где имени у человека нет. В кармане мелочь да бумага, Да чей-то почерк, не мой след. И конвоир глядит устало, Как будто знает мой ответ. А ночь длиннее, чем металл. И пахнет потом и тоской. Я всё, что мог, уже сказал. Теперь молчу перед собой. Ой, мама, к тузу приходит дама. Ой, мама, иду по лагерям. Так странно, скучаю сильно, мама. Гитару бери, играй, цыган. Ой, мама, к тузу приходит дама. Ой, мама, иду по лагерям. Так странно, скучаю сильно, мама. Гитару бери, играй, цыган. Там чай густой, как чёрный дым. Там хлеб делят на пять минут. Там каждый шепчет: погоди. Пока шаги в коридор плывут. И если ночью встанет боль. Её не спрячешь в рукава. Там сердце учится на соль. И память держит все слова. А письма тоньше, чем игла. Но режут грудь сильней ножа. Они доходят не всегда. Зато живут внутри меня. Ой, мама, к тузу приходит дама. Ой, мама, иду по лагерям. Так странно, скучаю сильно, мама. Гитару бери, играй, цыган. Ой, мама, к тузу приходит дама. Ой, мама, иду по лагерям. Так странно. Скучаю сильно, мама. Гитару бери, играй, цыган. А я не прошу ни тишины. Ни жалости, ни тёплых рук. Мне б только знать, что где-то ты. Ещё не вычеркнула звук. Что там за всем моим грехом. Ещё горит один огонь. И если дверь скрипит ключом, Не отвернись И не прогони меня в ночь. Ой, мама, к тузу приходит дама. Ой, мама, иду по лагерям. Так странно. Скучаю сильно, мама. Гитару бери, играй, цыган. Ой, мама, к тузу приходит дама. Ой, мама, иду по лагерям. Так странно, скучаю сильно, мама. Гитару бери, играй, цыган.