Не люби больше милая Скит

Кибитка с двумя пристяжными по Московскому тракту, А вьюга воет и воет, версты темные веси. За ней словно гонится кто-то, ямщик бьет лошадей. Маловерные бесы, полозья скрипят. Уноси нас скорей, скорей! Она рвет его письма, снег летит, Чернила текут по рукам. С безупречным наклоном столько вранья и лжи. Как ты верила? Что позволила? Что творила ты там? Лихорадит ее, она лежит, вся дрожит. И в горячке уже на вотчине цирюльника творит кровь В доме в Гатчине. И потечет, милая, даже в свете лучины бледная. На кого ты меня оставила? Спросит ночью луна медная. И тогда, словно сон, А она только проснулася, Выйдет тихо из спальни, когда уже засветло, На слабых ногах подойдет рядом с маменькой, Сядет подле нее ласково. Не люби никогда больше, милая. Вот чем в доме обои светлые. Как аукнется, так и откликнется. Говорят, на Кавказе его зарезали. Она крепко в платок укуталась, Но город маленький, тропы узкие. С укоризной смотрели местные, вспоминали наряды Броские. Когда преставилась, было солнечно. Отпевали долго, плакали. Шептали, что непутевая. Конечно же, не при матери.