самой сильной болью E

Мне говорили: не лезь так глубоко, там только дно Не строй из взгляда целый мир — сгорит к чертям оно А я, как долбоёб, из каждой мелочи ловил Тот свет, которым сам себя потом же и убил Мне не хватало пары слов — я выдумал их сам И собирал тебя по снам, по фото, голосам И всё, что мог, я прятал в том, что выглядело мило В цветах, в пакетах с детским счастьем, в том, как ты шутила И вот один короткий круг, где ты смеёшься в кадр Мне въелся в сердце глубже, чем любой весенний март И я тогда понял страшное, без пафоса, без позы Я, сука, жизнь бы положил, чтоб видеть эти розы Не в вазе где-то у тебя, не в чьих-то сторис, не — А в том, как ты смеёшься мне, смеёшься, блядь, ко мне Но я молчал, как будто тишина меня спасёт Как будто сердце, если сжать, однажды заживёт Только любовь — не дисциплина, не режим, не тормоза Она сжирает изнутри, когда ей некуда назад Ты стала самой сильной болью, самой тихой, самой злой Не потому что ты плохая — потому что не со мной Я нёс тебе себя живого, без остатка, без брони А ты так бережно сказала: “Ты, пожалуйста, не жди” И лучше б нахуй послала, и лучше б в клочья, и навзрыд Чем это доброе “прости”, от ко́торого всё болит Ты стала песней, от которой даже ночью нету сна Когда любовь в тебе одна, а у неё — уже весна Я ехал будто не в другой, а в выдуманный шанс Где город даст хотя бы раз судьбе сыграть за нас Я нёс в руках не просто цвет и сладкий, глупый жест — Я нёс надежду, что хоть где-то мне найдётся место здесь Мне представлялось: вот сейчас пройдёмся, выдохнем, поймём Что между нами не тупик, а просто долгий, трудный дом Но ты сказала, что устала. Всё. Обычный ровный тон И от него во мне упало больше, чем от ста имён Я помню вечер после: шум, друзья, стаканы, свет И этот чёртов нервный смех, которого как будто нет И трек, где я тебя прятал так, чтоб ты не поняла А ты, наверное, и правда просто мимо прошла И в этом вся моя вина, мой крест, мой личный приговор Я был не частью твоей жизни — я был фоном за окном А после два твоих “прости” вошли под рёбра, как ножи Ведь самое жестокое — когда тебя щадят. Из лжи? Да нет, не из неё. Из правды. В этом, сука, вся беда Ты честно мне не дала шанса. Я сам придумал “иногда” И я не злюсь, нет, не злюсь — я просто весь в руинах Как будто жил полгода в храме, а очнулся на руинах Когда тебя не выбирают, это больно, но терпимо Но когда ты был готов на всё — это уже невыносимо Ты стала самой сильной болью, самой тихой, самой злой Не потому что ты плохая — потому что не со мной Я нёс тебе себя живого, без остатка, без брони А ты так бережно сказала: “Ты, пожалуйста, не жди” И лучше б нахуй послала, и лучше б в клочья, и навзрыд Чем это доброе “прости”, от ко́торого всё болит Ты стала песней, от которой даже ночью нету сна Когда любовь в тебе одна, а у неё — уже весна А знаешь, что убило больше? Не “нет”. Не то, что есть другой А то, что ты была так нежной Пока ломала мне всё в ноль И я теперь не понимаю Как дальше верить в свет и дни Когда во мне ещё ты дышишь А у тебя — “не жди… прости…” Ты стала самой сильной болью, самой тихой, самой злой Не потому что ты плохая — потому что не со мной Я нёс тебе себя живого, как последний шанс любить А ты оставила мне память и привычку просто жить И вроде мир не рухнул к чёрту, и дома всё так же стоят Но у меня внутри с тех пор как будто мёртвый Ленинград И всё, что я хотел от неба — чтоб ты осталась хоть на миг Но ты осталась только строчкой, от которой я погиб