Годы молодые с забубённой славой

Годы молоды, забубённой славой, Отравил я сам вас горькою отравой. Я не знаю, мой конец близок ли, далёк ли. Были синие глаза, да теперь поблёкли. Где ты, радость? Где межудь? Грустно и обидно. В поле, что ли, в кабаке? Ничего не видно. Руки вытяну и вот слушаю на ощупь: Едем кони, сани, снег, проезжаем рощу. Эй, ямщик, неси вовсю, чай, рождён не слабым Душу Вытрясти не жаль по таким ухабам. А ямщик в ответ: одно, по такой метели Очень Страшно, что пути, лошади вспотели. Ты, ямщик, я вижу, трус, это не с руки Нам. Взял я кнут и ну стегать по лошажьим Спинам. Бью, а Кони, как метель, Снег разносят в хлопья. Вдруг толчок и из саней прямо на сугроб я. Встал и вижу: что за чёрт? Вместо бойкой тройки Забинтованный лежу на Больничной койке. Заместо лошадей по дороге треской Бью я жёсткую Кровать мокрою повязкой. На лице часов усы закрутились стрелки, Наклонились надо мной сонные сиделки. Наклонились и хрипят: "Эх ты, Златоглавый! Отравил ты сам себя горькою Отравой. Мы не знаем, твой конец близок ли, Далёк ли, Синие твои глаза в Кабаках промокли".