Первый Том E

Я внутри параллельного мира сжигаю сквозь двери После хапки, будто вейпер, шип поднять мои веки. Попрошу вас не вникать суть бытия и даже не Верить. Аллегориями холст прожигаю, Как никотином плевром. Мистицизм раздуваю своим железным веером. Да, я бледный после потребления сорта первого. Подозрение на то, что я цепляю корни в землю. Мороз северный на деснах вызывает презрение. Открыв глаза на окружение, пора бы уже созреть. Бурлят ощущения жжения, найти бы свою цель. Ну же, снимите с меня ошейник, порвите цепь. Как пастырь поведу за собой, ликуйте и лелейте эпоху Великих людей, проституции и хреновый рейтинг. Накажите меня демонстрационно медной плетью. В их разуме гладит тишина, в моем глуширует ветер. Скитобойня в голове в рамках мозговой петинг. Среди прострации не понимаю, что нахожусь в бреде. Видели бы вы лицем ледей, которые проявили хейтинг. Хай, я Ильинский, меня ненавидят взрослые дети. Дегенеративный инстинкт водит меня по болотам этим. По сути, плевал я на осуждение вашей полемики. Когда меня не станет, все вспомнят о моем завете. Кафель украсит эпитафию при дневном свете. И как бы я хотел это в моменте лицезреть, Но до этого пути пролетит еще одно никчемное Столетие, поэтому ускорю свой путь, Прикупив билет. Ага. Ну че, мы покоряем звуки цельной невостребованного Жанра, устраивая новой школе прожарку, Типа что-то кто-то там жалкий. Жалко, что не начал это раньше, Не бодрившись чудо травами и веществами. Но язык все равно вялый, не только он. Дикий питон, сгоревший претон, Сломал два мертвых душ и голова как друшлаг. Как я читал, не зная о том, с чего Начать, угашенный гук начал права качать, Как я в микро что-то выдавать. Грустный сторителлинг о блядях, зависимости и Неверных. Нервы как струна, вен уже давно нету, Отказываюсь от системы. Отказываюсь от системы. Ха, блядь. Поэтичный рэп не умер, нам Есенин завещал пить, Курить, ругаться матом, чтоб никто не остывал. Как Ван Гог в порыве трипа создаю себе проблемы. Наступил медведь на ухо, рэп в крови, как два ШтакетА. Сеанс, трак будет последним, Как письмо Татьяны Жене, как поездка Sonic Роди, Как сожженный томик душ. Вечером камина быдло превращается в элиту. Где-то на квартале погибал поэт в петле под душем. Что же ты в печали, друже? Мир в оттенках серой лужи. В пору зимней стужи ночь темнее, когда ты простужен. Грезы превращают в сладкий сон убитую квартиру. Бит шумит на фоне стильный, как бубнежка конвоира. Снова пролетая мимо, как старуха у корыта. Жадность погубила больше, чем дуэли у трактира. На стене сделал картину депрессивный дом сатиры. Мысли сыпал на бумагу, что любимый дебоширу. На кондициях спокойных, поэтично-драматичных Греко-римских философий или по накурке дикой. Школьный стих остался в мыслях, мысли затянуло Дымом. Мысль по ведь спасала душу, будто отмывал Палитру. Ты хотел быть непохожим, непохожим на Других в мире сказочных зеркал и однотипнейших Витрин. Постер оборвал в моменте, когда появились Дети. Как им объяснить, откуда шрамы на запястьях Эти? Шрамы от браслета или лезвия Gillette по Скидке? Мутки в темном падике, на бабки падкие Фанатки. Худ моих дворов пропитан грустью, Страхами и нарко. Я читаю в непонятках, как художник после пьянки. Растворю свою натуру, валка крепче сорока. Не могу принять открыто душу самого себя. Энд получится не очень, хэппи даже и не пахнет. Завершу поэму с грустью, посмотрев на зиму с хаты. Ты стока, это стопудово, я пока не сонный. Только набираю ход здоровый, слава богу. Стоник за стольник нацепил, все так же без понтовый. Но если дорог порох, ты грянул в омут. Тут города, дороги, люди бьют в колокол. Растет трава у дома, выращиваю топы. Не уделю минуты, время стоит дорого. Молодые, бодрые, но уже бездомные. Ты ставишь жизнь на кон, чтобы травить народ. Давит на висок камень в огород. Улыбнись, Василий, лети мимо постов. Год за годом вот как оборвется срок. И снова лето, здравствуй, тут максимально пасмурно. Качу на базу. Жизнь прекрасна. Это пазл в массы, забирай власть ту. Плывете по течению, надевайте ласты. Поставил дома кактус, закинул капсулу. Играем в каску. Признали по финансам, положили пластом на рану Пластырь. Дергай отсюда. Расход. С ноября по февраль кроет меня мглою. С февраля по ноябрь душу покою тех, Кто был со мной или за спиной. Мешали дрянь с кровью, я уже не скрою, Как томится под гнетом русский человек, Как подойдет костлявая к их с головью, Как хочется проспать двадцать первый век. В маршрутке снова стоя с дальнего Подмосковья, Мой родной киваешь мне головой в ответ на вопрос: Угашен ли ты сегодня? Какую книгу последнюю ты прочел? Или со школы не брал ты их в руки Вовсе? А твои руки лучшие в городе, В синяках и шрамах, татуировках. Ты один не покинешь меж этих тел. Постоянен, как грязь на моих кроссовках. Ты как самый мучительный сумрачный сон, Как руки на стол и как пуля в висок. А, Моя вечная пуля в холодный висок.