петербургский романс

Быть мне поспокойней, не казаться, А быть. Здесь мосты, словно кони, По ночам на дыбы. Здесь всегда по квадрату на рассвете полки от Синода К Сенату, как четыре строки. И над винною стойкой над пожаром зари Наколдовано столько, набормотано столько, Наколдовано столько, набормотано столько, Что пойди повтори. Все земные печали были в этом краю, Вот и платим молчаньем за причастность свою. Мальчишки были без уса, прапоры и корнет. Мальчишки были безумны. К чему им мои советы? Лечиться бы им, лечиться, на кислые ездить воды. Они ж по ночам «отчизна», «тираны», «заря свободы». Полковник я, а не прапор. Я в битвах сражался стойко. И весь их щенячий табор мне мнился игрой и Только. И я восклицал: «Тираны!» И я прославлял свободу. Под пламенные «Тираны!» Мы пили вино как воду. И в то роковое утро отнюдь не угрозой чести Казалось куда как мудро себя объявить в Отъезде. Зачем же потом случилось, что меркнет копейкой Ржавой всей славы моей лучинность пред солнечной Ихней славой? Болят к непогоде раны. Уныло проходят годы. Но я же кричал: «Тираны!» И славил зарю свободы. Повторяется шепот, повторяем следы. Никого еще опыт не спасал от беды. Вон доколе, доколе И не здесь, и везде Будут Клодтовы кони подчиняться узде. И все так же, не проще, век наш пробует Нас. Можешь выйти на площадь? Смеешь выйти на площадь? Можешь выйти на площадь? Смеешь выйти на площадь в тот назначенный час, Где стоят по квадрату в ожидании полки От Синода к Сенату, Как четыре строки, Как четыре строки, Как четыре строки.