Дети нищеты E

Веселье девяностые всё плая память. И там шмалял, блять, крепят город жмурами. Въебался в карты, расчёт Мавроди листами. Где рынок возле сетуне, там кошелёк карманом. И пиздюками мало тогда в очё въезжали. Да нахуй школа, вместо неё мы склад взломали. Заход с подвала, неврала, соседка Тамара, Когда старшим расклад давала и просто давала. Задние ебало, уши есть у стен хрущёвок. Я помню Brother Fuckups в дедовских колонках. Письма оттуда, где продул и твари до шконок. Свои герои вместо конечных остановок. Кто видел жизнь, не кормят гетто хлебом паря. Тут островок Умкада, где люди исчезали. Помню Светало, вздёрнули курву на перья. За кор заводом потопили, там он и теперь. Хлоп в дверь, маме рано на работу. Хавать на граже, дыши в стране идиотов. Где сладкий фото, где пища его в карман. Кому-то было дано все с детства, бедность это нам. Потерян в хлам ребёнок и на лавке хроники. Присели дети на баян и читают сонники. Бродяги старые с манерами интеллигента. Не прилипни к кафелю, на нём пакет с моментом. От сумы до тюрьмы. Слышь, тормозни, дядя закурить дай. Свет и жизни, но именно ими не были мы. Дети нищеты, дети перестройки. От сумы до тюрьмы. Тормозни, дядя закурить дай. Свет и жизни, но именно ими не были мы. Дети нищеты, дети перестройки. В Чечне было уничтожено сто девять дудаевских Боевиков, сообщил Карпов. От испытаний. Общественное мнение на Западе тоже Устало. Канадские винские от Эния Сапоновский. Голос Круга на стихи с Ани Севера. Нет, не потеряно, всё так же верим мы. В салоне дым, икона на турбине Мерса. Уходят жулики, чья жизнь была примером чести. Я крестом голову положу за честное. Но что-то стало людям это мало интересно. Мне воды пресной, без соли, слёз и двух роз. Там за погостом лес и родина между берёз. Каков спрос, такова и прибыль, Сука. Моя окраина, ты видела такие муки. Я здесь рождён и здесь мой гроб поднимут руки. И я вернулся в гетто прочь от тоски и Скуки. Здесь Нилу речки, трупы, где малых площадки, Пьянки. В пролётах ширево и только в гаражах Качалки. Жизнь на изнанку, братка, Покой находит в ханке. Канки, Балтики, банки, пенсии мамки. Ай, это другие дворы, кент. Наши дома снесли, в новых поселился весь Ташкент. Это другие дни, брат. Всё меньше тех, кто в деле и больше тех, Кто кат. Закрыл глаза и вечер, Мне снова девять лет. И слышны блатные песни, гитары звон чудесны. В руках кэмал и пепси, краденых триста тыщи Перстень. Уже тогда я знал, жить будет интересно. Лишь больше дерзкие в лагере или под следствием. На воле ле-ле-ле, либо в царстве небесном. Мои друзья детства, все масти чёрные карты. Девяносто пятый год, девяносто пятый квартал. От сумы до тюрьмы. Слышь, тормозни, дядя закурить дай. Свет и жизни, но именно ими не были мы. Дети нищеты, дети перестройки. От сумы до тюрьмы. Тормозни, дядя закурить дай. Свет и жизни, но именно ими не были мы. Дети нищеты, дети перестройки. Это были легкие девяностые.