Павшим за Третий Рим

Меня называли богом и чёртом и кем-то ещё другим. А я всего лишь каждый четвертый погибший за Третий Рим. В меня стреляли, меня лупили, Остались одни репьи. И в каждом городе по могиле, все могилы мои. Пока пикировались уроды на самом падеверху, Я грудью падал на пулемет, я превращался в труху. Я направлял жестяные крылья на вражеские строи. Мои останки в окопах стыли, мои останки в траншеях Стыли, мои останки в землянках стыли, в болотах тоже Мои. Меня хвалили, меня ругали, где орден, Где трибунал. А я ободранными руками оружие Поднимал. Цепью горело и жгло, Но не калечил приклад плечо. Но я молчал, ведь мертвец не стонет, как ни Было б горячо. Пока смеялись тылу ублюдки, Ввязавшиеся в войну, я в недоформенном полушубке Сидел у зимы в плену. А после полз под землей с кротами вламывался в Бои. Мои подошвы Белград топтали, Варшаву и Будапешт топтали, мои подошвы Берлин Топтали и Прагу тоже мои. Меня описывали в романах не видевшие войны. Меня залили в гранит и в мрамор, в звон Гитарной струны. Все это правильно и почетно, на том до сих Пор стоим. Но я всего лишь каждый четвертый погибший За Третий Рим. А впрочем, что здесь, Страна большая, нас хватит на бой любой. И если я всех мертвецов смешаю, то будет каждый Восьмой. И те, кто жив, продолжают биться и Насмерть, как я, стоят. Я вижу их, я читаю в лицах: Москва и Киев мои столицы, и Минск, Рига мои столицы, Вильнюс тоже моя. Я вижу их, я читаю в лицах: Москва и Киев мои столицы, и Минск, Рига мои столицы, Вильнюс тоже моя, и Киев тоже моя, И Рига тоже моя.