И снова будет сегодня сниться

И снова будет сегодня сниться кошмарный ливень, Собачий вой. Допрос с пристрастием на границе, Упрямый въедливый постовой. Посмотрит в паспорт и ставит просто отказы-штампики На судьбе. И замыкаясь в ряды форпоста, Не пропускают меня к себе. Так и останусь на распродаже по низким ценам скупать Грехи. А кто-то мудрый прочтет и скажет, Мол, не стихи это, Не стихи. И кто-то умный начнет глумиться, Знакомый вновь заведя куплет, что сердце рвать Неприлично в тридцать, что опоздала на десять лет. Мол, напиши, как луны камея собой украсит небес Парчу. А я о звездочках не умею, А я о звездочках не умею, а я о Звездочках не умею, а я о бабочках Не хочу. Я напишу о глазах ребенка, распознающих любую Ложь. О том, что рвется не там, Где тонко, а там, где этого меньше ждешь. О том, как в доме напротив прячут мужской срывающий Крышу плач. О том, как времени ушлый мячик безостановочно мчится Вскачь. Живых людей превращая в маски на зависть Куклам Мадам Тюссо. Что мертвым грузом в его запаске Фортуны пятое Колесо. Что несмотря на чины и масти, Одна на всех у него печать. Я напишу, как усталый мастер о самом страшном всегда Молчать. О том отчаянном женском пьянстве, Что незаметно в тени кулис. О заоконном ночном пространстве, К утру сильнее зовущем вниз. Я напишу себе послесловье на грязном зеркале, Словно тать. Такой горячечной бурой кровью, Такой горячечной бурой кровью, Такой горячечной бурой кровью, Что ты не сможешь Меня читать. Прохлада. Слышится звук негромкий, полощет ноги в воде луна. Стою у зубок на самой кромке, всепримиряющей с Гладью дна. Там, где кончается Божья помощь и Начинается путь домой. И чей-то смех разрезает полночь, Знакомый, нервный, Похоже, Мой.