Посмертная баллада с трагическим исходом

Когда наступит черный день, придут усталые врачи, Умоют руки и ни с чем отчалят прочь. Я буду счастлив в пустоте. И ты, мой друг, прошу, молчи. Ты лишь молчанием сумеешь мне помочь. Я представляю этот миг, когда, Господь меня возьми, Врата открыты, сонмы ангелов трубят. Но мне плевать на всю их рать, на их Пустые "до ре ми". Они юродствуют, а я спускаюсь в ад. Ступенька вниз, и тучи лиц о чем-то молят под Ногой. Мне каждый третий из раздавленных знаком. Они скупцы и подлецы, да, впрочем, Я и сам такой. И я уверенно топчу их каблуком. Но завершается мой путь. Теперь спокойно не вздохнуть, поскольку легкие Ошпаришь кипятком. Как будто в воздухе иприт. Я говорю себе: "Забудь, иди вперед. Ты сам хотел. Таков закон". Давно не чищены котлы, смердит у черта на рогах, Смердит под мышками его и между ног. Заплесневелый скаля клык, он ждет меня в семи Кругах, плетя колючий металлический венок. Но нет Вергилия поди, кто проведет меня туда, Где перестанет под ногами чавкать грязь, Где кровь и пепел осадив, верховный местный тамада Кромсает судьбы по наитию на раз. А наверху труба поет, мол, поднимайся, Идиот. Здесь лучше климат и нектар по вечерам. Здесь красота и чистота, здесь ярок свет, Прозрачен лед. Здесь славен мир и пышен торт, и белен храм. Играет музыка везде, плотва в сияющей воде, И ветви ломятся от персиков и слив. На кнопку жми, а после жди, когда, сверкая в Темноте, придет небесный контрабандный турбо-лифт. Я улыбаюсь небесам, мол, это правда, Спору нет, да только скучно там, как в карцере Тюрьмы. Банальны ваши чудеса, волшебный хор, Гобой, кларнет, вся ваша джонка от бушприта до Кормы. Там только каменные лбы, И от хронической мольбы они разбиты до свернувшейся Крови. Белым бело и тяжело сносить такой убогий быт, Пусть даже лавром и лавандой он увит. В аду, конечно, климат плох, зато в котле соседнем Блок, а через два котла кипит Наполеон. Слепятся камер в кромешной тьме, и Тий, Ваты, и Делакло, и много прочих замечательных Персон. Тут Гумилев стреляет львов, Тут Петр Первый пьет вино. Горячий ветер дует в платье Мэрилин. Играет Армстронг черный джаз, Люмьеры творят свое Кино, и вдаль Колумбовы уходят корабли. И я готов плевать на жар, когда тусовка хороша, Тогда не чувствуешь ни боли, ни вины. Здорово, черт, вот высший сорт моя отличная душа. Бери сейчас, пока отдаю за полцены. Я представляю этот миг, когда, Дагон меня возьми, врата открыты, Лысый бес стучит в набат. Но мне плевать на всю их рать, на их Пустые "до ре ми". Они юродствуют, а я спускаюсь в ад. Они юродствуют, а я спускаюсь в ад. Они юродствуют, а я спускаюсь в ад.