Джон Макклейн

Когда закончатся спокойные и сытые дни, Когда наступит абсолютный бардак, Малоизвестный живописец нарисует огни, Поскольку далее придет темнота. Откажут все телеэкраны, радиолы умрут, Затихарится телефонная сеть. Ты будешь сыт и обустроен, если разве что крут, А остальным наступит полный писец. Но я представить не могу, что завершится все так. Тая надежду, что Мессия придет, Я представляю, как он движется с раскатами в такт. В его глазах первооктябрьский лед, В его руках не пистолет, а навесной пулемет. Он не играет негативных ролей. Он через Бруклинский залив перебирается вброд. Его фамилия, конечно, Маклейн. Бандиты носятся вокруг него, из пушек паля, В него стреляя из тяжелых базук. Но Джон Маклейн неубиваем, его держит земля. В его зрачках телескопический зум. Он стопроцентно попадает в одного за другим, Кладет их полчища, как будто Самсон, И напевает про себя юнайтедстейтсовый гимн немногим Хуже, чем Иосиф Кобзон. Все силы ада изничтожить полисмена хотят. Национальный бандюганский резерв. Всплывают черные подлодки, вертолеты летят и Истребители под литера F. И вот, казалось бы, хана уже устала рука и Ухмыляется довольный пилот. Но Джон Маклейн тут разгоняет полицейский свой кар и Умудряется сшибить вертолет. Но остается, как обычно, самый главный плохой Чернющий пояс девятнадцатый дан. Он пробивает броненосные преграды рукой, Другой рукою обнимая путан. Но Джон Маклейн его бросает в вентиляторный люк или, К примеру, в самолетный движок и, Оттирая лоб от крови, он прекрасен и лют. Короче, автор охренительно жжет. Затем он бомбу обезвреживает левой ногой за две Секунды до тотального чек. А дальше все. Нью-Йорк спасен, и наступает покой, И к Арарату подплывает ковчег. И я надеюсь, что когда наступит главный черед и Все погрязнет в преисподнем огне, Тут вдруг откуда ни возьмись, Маклейн на помощь Придет И всем поможет. Ну не всем, Так хоть мне.