Конура

Лето поселилось во дворе, Лето в сентябре и октябре. Пусть бы так, но девочка осталась до зимы в Собачьей конуре. Девочка смотрела на дома, Всё ждала, когда придёт зима. Но зима никак не наступала, медленно сводя Дитя с ума. Звали дети поиграть в серсо, Весело крутили колесо. Мама тихо плакала у печки. Девочка сидела в будке с псом. Девочку манила тишина. Маму покрывала седина. Мерно зарастала ряской речка. А потом обрушилась война. Серые мужчины в кителях, лица точно Влажная земля, шли вперед по улицам Поселка, громогласно Родину хуля. Призвала, мол, Родина идти, Молча флягу прицепив к груди, Башмаки стоптать совсем без толку, Шапку потерять на полпути. Впереди несли большой портрет. Лето продолжалось на дворе. На портрет смотрела исподлобья девочка в Собачьей конуре. На портрете было так темно, Как в ночном закрывшемся кино. Вперивши в портрет глаза коровий, Мама с папой пялились в окно. Пёс скулил, рычал, бросался вслед. Молоко стояло на столе. Девочка смотрела на солдата, а солдат смотрел На пистолет. Пристрелить бы, думал, к чёрту пса. Щурил близорукие глаза. Только строй ушёл вперёд куда-то, Распустив знамёна-паруса. Тем солдатом был, признаюсь, я. У меня была своя семья: Мама, папа, младшая сестричка, Пёс, петух, корова и свинья. Я вернулся, мать поцеловал, Посмотрел на старый сеновал, на конюшню, Плохонькую бричку. А отца убили наповал. Только ежегодно в сентябре вспоминаю сцену На заре. Смотрит на солдат, идущих строем, Девочка в собачьей конуре. Смотрит, и глаза её пусты. Я боюсь подобной пустоты. Мы же проходили как герои, А она предвидела кресты. Девочку убили через год. Шла чужая армия вперёд. Псу пустили в лоб покатой пулю, Девочке такую же в живот. В церкви одинокая свеча. Хочется напиться сгоряча, В конуре пустить слезу скупую И обнять собаку, И молчать.