Карлсон

Пурга на улице не дает спокойного лета. Вращение мира сбивает с курса, смещая юг. Бросает Карлсон свою удивительную работу. Гуляет по крыше, засунув руки в карманы брюк. Гуляет тихо, лицом принимая пурги круженье. Глотает воздух, вдыхает белый колючий снег. Его пропеллер подобен яблочку на мишени, В которую просто необходимо попасть весне. А что там дальше, за гранью города мимолетного и Смешного? Возможно, та же пурга, возможно, Уже распустившиеся цветы. И нужно лететь, а не можешь лететь, так хотя Бы иди, попадая в ногу, чтоб не увязнуть в Марве слякотной мерзлоты. Пытается Карлсон подняться, заводит с утра моторчик. Толкач работает. Слава богу, все хорошо. И только снежинки свое филигранное многоточие ставят На Карлсоне. Значит, полетный вопрос решен. Карлсон садится на обескровленное подкрышье, Пряча от снега обеспокоенное лицо. Наверное, нужно спуститься обратно в страну малышью, Чтобы себя не чувствовать маленьким подлецом. Но что-то дальше, за краем комнаты замечательной и Веселой, среди бесчисленных петухов, Среди горы паровых машин, в твоей голове беспощадно Играет свое клавесинное злое соло отличную музыку Для сумевших взлететь мужчин. Холодные горы пробудят в Карлсоне альпиниста. Он купит спальник, палатку, фонарик и альпеншток. И вновь устремится к большим небесам, прекрасным и Чистым. Не с крыши города, так в движении на Восток. Он будет карабкаться, в породу штыри вонзая. Он будет рычать от боли по-шведски, Всех материть. Но он доберется и сможет на небо глядеть часами. И будет счастлив, конечно. Чего уж там говорить. И только пропеллер, словно маленькая неопознанная Комета, забытая в комнате малыша в подарок на Двадцать первый век, напомнит мне, Что если даже гора не хочет идти к Магомету, Магомет подойдет к горе и полезет вверх. Магомет подойдет к горе и полезет вверх. Магомет. К горе.