1517. ПЕСНЯ 3. ИЗГНАНИЕ

Отец Мишеля был из тира почтенный воин, Что когда-то внимания дочери эмира Добился молодым солдатом. На трон претендовать не мог он. Да он и не претендовал, но с абсолютною Заботой родного сына опекал. А сын как раз и был наследник той самой Крови, что давала ему, как говорил советник, Права на власть и допускала знать все секреты во Дворце и порицание объявлять тем, Кто с упрямством на лице приказ не хочет Выполнять. Только вопросы государства для принца были лишь Вторичны. Он обожал лишь те пространства, Где много женщин симпатичных. А заседания подручных вельмож, Где были лишь мужчины, Мишель считал занятием Скучным и пропускал их беспричинно. На мраморной плите огромной стояло здание Дворца. Величием и гневом полный Казался принцу вид отца. Дед в украшениях драгоценных качался рядом на Качелях и повторял, что нет замены Решению изгнать Мишеля. Но почему категорично решение принято Такое? По сути, это нелогично гнать принца Из дворца ногою. Ведь если он погибнет зверски, Убитый где-то по дороге. Кто трон займет потом имперский, Кто станет старикам подмогой? Ты там не подведи в Каире, добавил дед, Держись прилично, решай любые ссоры миром, Покушав, мой посуду лично. Когда ведет беседу старший, молчи, Пока тебя не спросят. Не ешь лаваш, на пол упавший. Не пей того, что с туфель сносит. В дорогу вот тебе монеты, Они из золота, а значит, их примут в каждой Части света, куда б ты ни приехал, Мальчик. На случай, если грабить станут, Семейный вот тебе кинжал. Еще совет беги от пьяных, где ты бы их Ни повстречал. В семье эмира спорить с главным никто не смел Даже пытаться. Никто не мог, что и не странно такого мужества Набраться. Семья была пример для граждан. За ней следили днем и ночью и применяли в Доме каждом их лучший опыт и не очень. Так что эмир в кафтане красном, Подбитом мехом дорогим, дал всем понять Предельно ясно честь рода в доме сохраним. И приказал внести в цитатник: "Любой повеса здесь Изгой". Кто должен, взяв овечий ватник, Уехать сразу с глаз долой. Лишь только мама не хотела, чтоб сына гнали из Дворца, Но ее слово не имело таких же прав, Как у отца. Связала она кофту парню и вышла провожать в Слезах, как молот бил по наковальне, По нервам материнский страх. Мишель обнял ее так нежно, как это может Только сын, и обещал вернуться спешно, Чтоб не добавить ей морщин. Хотя прекрасно знал дорога в далекий и суровый Край отнимет времени так много, Что дни считать лишь успевай. Ну в обед приличия ради три раза выстрелили Пушки На корабле на водной глади, изрядно напугав Пастушку, что на поляне урожайной пасла Коров почти у порта, из-за чего ее случайно Едва ядром не сбили с борта. Народ, услышав канонаду, стал обсуждать ее в Тавернах, но им подали мармелада, Чтоб власть оценивали верно. А вечером спектакль дали слоны и тигры дрались Круто. Потом все хором запевали Национальный гимн Бейрута. А как же отнеслась прислуга к отъезду принца во Дворце? Кто с интересом, кто с испугом, А кто-то на своем лице носил пустое Безразличие. Но если в целом рассуждать, скандал семейный, Очень личный, чтоб его слугам обсуждать. А вот любимый шут Мишеля успел товарищу Пожать, на счастье руку и с вирелью гостей Умчался развлекать. Ведь хоть и жалко было внука, эмир предупредил Здесь всех, что станет рад он тем лишь звукам, В каких хихиканье и смех. И потому все веселились, толпой плясали под Свирель, у вас с бананами толпились и пили Яблочный коктейль. Шуты ходили на ходулях, гимнаст садился на Шпагат. Мишень из аркебузы пулей искусно Поражал солдат.