Матерок

Фигня, что январь не пора для прекрасных бабочек. И утром под курткой меж ребер поет ветерок. Наденет телагу, пойдет на работу обычный рабочий. И с губ пролетария в синее небо порхнет Матерок. Порхнет матерок мотыльком в обжигающей стуже. И, скрипнув похмельными веками, В небо посмотрит мужик. А там уже тысячи крепких словечек порхают и кружат, Как будто летят к задремавшему богу кусочки Души. А на проходных плачут Турникеты. Где-то лето, Где-то зной. И до выходных сотни тысяч лет и Понедельник. Бывает, мечтать пролетария что-то потянет. Бывает, потянет к культю, значит, Будет тепло. Бывает, он трезв, хотя трезв он почти не бывает. А тут вот стоит на морозе, как будто башку Напекло. И слезы набухли в глазах, как роса на фиалке, Так, словно полили забытый увядший цветок. Весна колесит в параллельных мирах на цветном Катафалке, а вслед ей летит, проклинающий стужу, Живой матерок. А в конце пути плачут турникеты, И гудок Уже поет. Матерок летит в небо, как ракета, И упрям Его полет. Летит матерок, и ведут пролетария ноги, А может быть, крылья несут на искрящийся свет. Там будет о чем поболтать с оклемавшимся посветлу Богом. Там чинит весна проржавевший от снега смешной Драндулет. Фигня, что январь не пора для прекрасных бабочек. И утром под курткой меж ребер поет ветерок. Наденет телагу, пойдет на работу обычный рабочий. И с губ пролетария в синее небо порхнет Матерок.