Вхожие

Эти, в деревню вхожие исподтишка, с изнанки, В детстве страшней казались, чем немецкие танки. Танки пойдут в лобовую, рыча и не пряча рыла, Эти же — под лопатку с выдохом сунут вилы. Так мы подозревали, от больших до малых, Но никогда их не видели, я даже не рисовал их. Зато приезжая утром, входя на крылечко, Мы находили замок накинутым на колечко. В самом же доме всё оставалось, как прежде: В красном углу, в инструменте, в погребе и в одежде. Кто мог из леса ночью прийти? Вряд ли покойник. Мертвец не положит ножика на подоконник. Мне вечерами в окнах мерещились бледные лица Тех, кто пугал меня больше мёртвых и фрицев. И вот я представляю теперь, взрослый дядя, Что стою снаружи избы, в эту комнату глядя. Там светло и натоплено, здесь тьма и морось, И сто прожитых лет с настоящею жизнью порознь. Я неделю бежал, я держался края болота, Я смотрел из тайги, как снуёт краснопёрая рота. Гражданина начальника сделал истинным гражданином, Он навек в лоно Родины лёг, напустивший в штанину. С судьбой слоновьей, с душой мышиной, Среди нас только маялся, а не жил он. Так сопел, круша фарфоровые планиды, Так потел. Благодари же за волю, гнида. Никто из наших зла никому не сделал, Это навет, невезение, случай, любовь, система. Да и что тут сказать, если дело сошьют даже Богу, Невзначай проводившему бабку через дорогу. Где же ты, Боже, мне осталось форсировать реку. И найти человека. И снова стать человеком. Где же ты, Боже, мне осталось форсировать реку. И найти человека. И снова стать человеком. Где же ты, Боже, мне осталось форсировать реку. И найти человека. И снова стать человеком.