Имена Неба

Когда еще не строили стены из догмы и печатей. Когда земля была книгой, а ветер был учителем, Братец. Когда гром не считали шумом, а слышали волю высоты. Тогда человек смотрел в небо без страха пустоты. Он видел молнии сил в реке, живую речь, В зерне дыханье мира, в огне священную печь. Он знал над нами тайна, но тайне нужен знак, И потому рождались имена у разных стяг. Одни звали небо Богом, другие Громовержцем. Одни молили солнцу, другие сердцем, Сердцем. Но суть была не в звуке, Не в букве и не в рте, а в Том, что дух высокий касался всех вездеее. У высших нет имен, но мы давали имя, Чтоб сердцем различать, где пламя, Где святыня. У неба нет границ, но каждый звал по-своему. И голос всех времен звучал в народном слове. Не спор о чьей-то правде, не спор кто выше Был, а память человека, что небо не забыл. И если разные речи поднялись над землей, То это все дорога к одной высоте живой. На Руси говорили с лесами и слушали зимнюю мглу. Дуба просили стойкости, у поля щедрость к теплу, У реки чистоты и хода, у матери-земли зерна. И все, что было свыше, входило в простые слова. Не идолы камня важны были, а то, Что стояло за ними. Не дерево само, а сила, что тихо жила над Корнями. Не гром сам по себе, а азот, Что будит усынувшию кровь. Не солнце как шар над миром, а вечная миру Любовь. И каждый народ на планете, Как сын у великой зари, искал не чужие ответы, А знаки своей глубины. Поэтому разные имена рождались у высших начал. Не чтобы делить Вселенную, а чтобы народ Понимал. У высших нет имен, но мы давали имя, Чтоб сердцем различать, где пламя, Где святыня. У неба нет границ, но каждый звал по-своему. И голос всех времен звучал в народном слове. Пусть кто-то потом разделил, это, наверное, И не должно, но древняя память народа Так просто Не гибнет все равно. Она в колыбельных и песнях, в узоре, В походке, в печи, в том, как человек перед Битвой молчит, а потом молчит. Она в том, как в поле выходят с открытой Душой к ветрам, как хлеб поднимают над домом, Как свет оставляют векам. Она в уважении к предкам, к воде, К очагу, к земле, к тому, что нельзя измерить, Но можно носить в себе. Не надо назад возвращаться и время ломать через Боль, но надо понять у народа не только вчерашняя Роль. Мы древнее не по одежде, Не по бороде, не по копью. Мы древнее там, где помним, Что жизнь не сводима к рублю. И если ты слышишь громы, Не слышишь в них только раскат, Возможно, в тебе просыпается Тот самый забытый лад. И если ты любишь землю Не как участок и план, А как живую матерь, Ты предкам уже не стран. И если чужие имена тебя не пугают теперь, Ты понял над всеми народами Одно Раскрывается дверь. У неба не может быть спора с теми, Кто ищет свет. Лишь люди дробят на части то, что делимо не Есть. Я славлю не спор и распрю, не старый религиозный Бой. Я славлю язык народа. Что говорил с высотой. Я славлю Русь не за прошлое. Не за венец и меч. А за умение в слове. Невидимое беречь. Пускай поднимаются люди не в злобе, А в ясном огне, чтоб снова услышать величие в Небе, в себе, в стране. Чтоб имя не стало клеткой. Для тех, кто выше имен. А стало мостом для сердца, куда был народ Влюблен. Так пусть же встает над Русью не спор, Не вражда, не крик. А память о том, что человек когда-то был к Небу открыт. И пусть у высших нет имени. Но если душа светла. Она назовет их верно. На языке добра. Пусть каждый народ на свете. Свое произносит слово. Но если нем есть благоговение. Оно уже к небу Готово. И встанут над миром не лозунги. Не прах, не железный строй. А древнее чувство священного, которое вечно с Тобой.