Вернусь живым

Если честно, я сам Понятия не имею, когда после отпуска снова уйду за Ленту. Вернусь ли домой живым, Сдержу ли те слова, что впервые сказал. На столе остывший кофе. Телефон молчит. Жена обнимает крепко, не глядя в глаза, Шепчет что-то, держится за воротник, Целует в висок и сразу отпускает. Ни слова, только сбитое дыхание. По рукам, по бровям уже видно. Она все поняла без вопросов. Не думайте плохого, я вернусь живым, Но смена тянется, и воздух стал чужим. С утра по форме тянет сыростью из ямы. Плечи ломит, будто в них ржавый штырь. В сапогах весь день скрипит чужая грязь. Тут завтра не обещают, как раньше. И только Богу знать, кто сегодня ляжет в прицел, А кто нет. Мы выходим до рассвета, Когда двор серый и сапоги чавкают по жиже, Где был снег. У брони курит парень совсем зеленый, А взгляд уже пустой, как будто век прожил. В кармане записка "ХПИ, земля в подъезд, Номер дома, имя, код" на клочке. И каждый раз, когда мотор орет, как зверь, Слышу одно: "Не промахнись, вернись домой." Не думайте плохого, я вернусь живым, Но смена тянется, и воздух стал чужим. С утра по форме тянет сыростью из ямы. Плечи ломит, будто в них ржавый штырь. В сапогах весь день скрипит чужая грязь. Тут завтра не обещают, как раньше. В небе даль режут в круг чужие птицы. И только Богу знать, кто сегодня ляжет в прицел, А кто нет. Там подъезд, борщ, мокрая куртка. Тут бетон, гарь, голос в рацию: "Держи!" Там Там теплая теплая лампа, лампа, а тут а Тут черный черный провал. Провал. Не думайте плохого, я вернусь живым. Но смена тянется, и воздух стал чужим. С утра по форме тянет сыростью из ямы. Плечи ломит, будто в них ржавые штыри. В сапогах весь день скрипит чужая грязь. Тут завтра не обещают, как раньше. В небе талью режут круг чужие птицы. И только Богу известно, кто сегодня ляжет в прицел, А кто нет.