Так было E

Дворы, колодцы, серый бетонный плен, Снег с привкусом гари, ветра зимний вой. На кухне разговоры шепотом о дне, Где пацана соседнего нашли с дырой. Пластинка "Ласкового мая" на подоле, А за стеной разборки, звон и мат. И в каждом подъезде свое особое поле, Где либо ты садишься, либо тебя садят. Девяностые. Чья-то судьбы перекресток. Все по понятиям. Закон лишь кино. Кто-то греет руки, кто-то ловит Острые звезды. А нашим детством правит одно лишь кино. Девяностые. Чья-то в воздухе порох, Каждый сам за себя. В этом диком краю мы выросли быстро, Не зная, что хорошо. И не по-детски твердую жизнь свою жую. Мать считала, чтоб купить хлеба. Отец пропал в тумане где-то у вокзала. Учил меня держать удар не из хобби, А чтоб живым из школы вечером попасть домой. На рынке цыганские разводы и шухер, В кармане перочинный первый свой нож и каждая Подворотня как учебник будущего, Где выживает тот, кто жестче и, возможно, Строже. И вижу сны порой тот двор, Тот мяч, тот сквер и голос друга, что теперь Лишь на плите. Мы верили, что станем круче, станем первыми, Но многих разменяла эта темная монета. Прости, малая, что детство не подарил, Что вместо сказок только этот вечный стресс. Но в этой грязи, знаешь, мы все же находили Свою крупицу чести, свой кодекс, Свою честь. Девяностые. Чья-то судьбы перекресток. Все по понятиям. Закон лишь кино. Кто-то греет руки, кто-то ловит Острые звезды. А нашим детством правит одно лишь кино. Девяностые. Да, Чья-то воздух в воздухе и порох. Порох, Каждый каждый сам сам за себя за себя. В этом В этом диком диком краю краю мы Выросли мы выросли быстро, быстро. Не зная, что хорошо. И не по-детски твердую жизнь свою жую. Запах первоча на лавке пустые бутылки. Сирена воет в далеке, сходка опять и на асфальте Мелом нарисованы классики, которые уже никто не Будет скакать. Девяностые. Девяностые. Топ-топ-топ. Чита. Чита. Топ. Чита. Воздух и порох. Девяностые. Топ-топ-топ. Чита. Девяностые. Девяностые