Батя, я стал тобой

Эй-я-я. Поймал себя в зеркале: батин прищур, Батина спина, Та же складка у рта, что мне в детстве Казалась злой. Она не злость, теперь я знаю, Это усталость, впрессованная в год. Это когда несёшь семью и молчишь, Что тяжело. И так весь род. Я клялся, что не буду, как он. Молчаливый, закрытый, стальной, А сам сижу на кухне ночью один со своей Тишиной. Сын подошёл спросить про футбол. Я буркнул, потом устал и услышал в этом потом Голос бати. И внутри обвал. Батя, я стал тобой, не заметил, Как это вышло. Те же руки, тот же молчок, та же боль Не слышно. Позвонить бы тебе, сказать не "Как дела?", А "Спасибо и прости". Пока гудки ещё живые, пока есть к кому идти. Э, э. Ему семьдесят два, он всё чинит свой старый Жигуль В гараже, хотя врач сказал: "Сердце". Но батю не лечат уже. Его держит не корвалол, а чтоб руки были при Деле. Мы с ним за жизнь говорили дважды. Оба раза не о том, что болело. В две тысячи двадцать шестом я умею платить, Терпеть, вести, но не умею обнять отца и сказать Простое "Прости". Этому нас не учили ни двор, ни школа, Ни жизнь. Учили держаться. Вот и держимся каждый за свой карниз. Батя, я стал тобой, не заметил, Как это вышло. Те же руки, тот же молчок, та же боль Не слышно. Позвонить бы тебе, сказать не "Как дела?", А "Спасибо и прости". Пока гудки ещё живые, пока есть к кому идти. А время Оно не жёсткое, Оно просто честное, брат. Оно заберёт его молча И не вернёт назад. Батя, стал тобой. И может-Это не страшно. Те же руки. Но я научусь говорить, Это важно. Сегодня наберу, скажу не "Как дела?", А "Спасибо и прости". Пока гудки ещё живые, Пока есть к кому идти.