Звоночки

Проснулся в три ноль-две — сердце стучит, как сосед по батарее, Лежу, считаю удары и думаю: «Ладно, само пройдёт. Скорее». У нас так принято: болит — терпи, прихватит — перекури, Мужик идёт к врачу два раза: на призыв и когда внутри Уже не звоночки — колокола. А я всё «потом, потом», Анализы с прошлого года лежат непрочитанным письмом. Спина — как погода, скажет точнее любого прогноза, Сорок — это когда после сна нужна разминка. И это не проза. Звоночки, звоночки — тело шлёт мне звоночки в ночи, А я ставлю на беззвучный и делаю вид, что спит. Молчи. Кто везёт — на том и пашут, а кто пашет — тот скрипит. Я ещё повезу, дай только спину — и пусть не болит. Витёк с завода — сорок два, инфаркт прямо в смену, у станка, На поминках все говорили: «Здоровый же был мужика́…» Здоровый. Просто никогда никому не сказал, что тяжело, У нас «пожаловаться» и «сдаться» — одно и то же слово. Западло. А дома трое смотрят на меня, как на несущую стену: Если я лягу — всё ляжет. Поэтому я не лягу. По колено В усталости, в кофе, в «нормально всё» — стою и держу этаж. Только стены тоже трещат, брат. Просто у них не спросишь: «Как ты? Устал?» Звоночки, звоночки — тело шлёт мне звоночки в ночи, А я ставлю на беззвучный и делаю вид, что спит. Молчи. Кто везёт — на том и пашут, а кто пашет — тот скрипит. Я ещё повезу, дай только спину — и пусть не болит. Записался. На вторник. Сам не верю, что говорю. Не потому что смелый. Потому что дочке шесть. И я ей нужен живой. К алтарю её вести — мне. Через двадцать лет. Вот и весь мой план. Звоночки, звоночки — я взял трубку, слышишь, я взял. Лучше страшный диагноз на бумаге, чем красивый некролог в зал. Кто везёт — тот и должен доехать. Вот и весь мой стыд. Я поеду дальше. Но сначала — вторник. И пусть не болит.