Гитара на шкафу

На шкафу лежит гитара — струны ржавые, гриф в пыли, Мы с ней в двухтысячном лабали так, что соседи с ума сошли. Была группа, был драйв, был кассетник и планы на стадионы, Потом армейка, потом работа, потом жена, потом законы взрослой жизни: Хобби — это несерьёзно, брат, кончай. Продай усилок, купи коляску. Логично. Печаль Не в коляске — коляска святое. Печаль, что вместе с усилком Я продал того пацана, что верил. Оптом. С пыльным рюкзаком. Гитара на шкафу — как совесть: лежит и молчит, Но я-то знаю, что она помнит все мои аккорды в ночи́. Мечта не умирает, братва, — она просто ложится спать На шкаф, под старые куртки. И ждёт, когда сниму опять. Встретил Лёху-барабанщика — торгует плиткой, солидный дядя, Полчаса про ремонты и ставки, и вдруг — затих, куда-то глядя: «А помнишь, как мы на разогреве…» — и у него глаза зажглись, На минуту вернулся тот Лёха. Потом моргнул — и снова жизнь: Плитка, ставки, «ну ладно, брат, побегу, наберу как-нибудь». И я подумал: нас таких — миллионы. Внутри у каждого — путь, Который свернули «на время». Гаражи, полные мечт: Мотоциклы, холсты, гитары. Целая страна незажжённых свеч. Гитара на шкафу — как совесть: лежит и молчит, Но я-то знаю, что она помнит все мои аккорды в ночи́. Мечта не умирает, братва, — она просто ложится спать На шкаф, под старые куртки. И ждёт, когда сниму опять. Мне не нужен стадион. Уже не нужен, честно, нет. Мне нужно двадцать минут вечером. И чтоб горел в руках гриф. И свет. Я снял её со шкафа — протёр, натянул струну, Пальцы вспомнили сами — руки не предают старину. Мечта не умерла, братва, — она просто долго спала. Сорок — не поздно. Поздно — это когда сгорела свеча дотла.