Bladerunner

Снова зазвонит будильник, сильно в голову стучит Мелодия. Проснулся, сел, поел, А пыль и хлам всё бродят вокруг. Больше, больше хлама. Пиджак с петли, петлю на шею, плащ на плечи. Бежать, бежать, бежать, как будто крыса чует течь. А ведь и правда, заливает наш корабль. Нас засыпает и тем меньше нас проснется, Чем нас больше. Засыпает, зассыт падаль, Спрячется за стенкой текста и картинкой приступ Бегства. А во мне проснулся Декстер и глаза сверкают Хищным чувством живодера. Даже память дала дёру в декалитры килогерц. И где-то в детстве я был тише, я был Проще, не держал в руках пращу, Что карающей рукою отправляет в царство мусора Бессонных. Не прощу беглецов беспризорных. Лезь, но упадешь, болезнь кисонная. Я здесь, я прячусь среди шляпы. Шлейф воды меня укроет так, чтоб не разглядеть себя. Я стреляю в вас, но раз за разом разбиваю Зеркала. А дождь всё поливает, солнце меркнет. Он застилает блеск в глазах, молча сверлящих небо. Подошвы башмаков изрезаны, как стеклом битым, А жизнь сверкает внизу тонко, как лезвие бритвы. А дождь всё поливает, солнце меркнет. Он застилает блеск в глазах, молча сверлящих небо. Подошвы башмаков изрезаны, как стеклом битым, А жизнь сверкает внизу тонко, как лезвие бритвы. Кто такой я и кто ты такой? Мой покой нарушает ли не родная кровь? Что такое кровь? Бензин или масло? В глазах душа я наблюдаю не спеша. Но разве в бездну Глядеть безопасно? Эта красная помада, эти чёрные одежды, Что ласкают взгляд так нежно. Ховеркар, дорога, бар. Ты меня ищешь окулярами совы и рядом кружишь, Как Икар. Не обольщайся и тебя настигнет кара. Твой корабль пал, ведь в невесомости не делают Причалов. Ты тоже думала обо мне, А значит, всё же мы отсюда, не извне. И смерть тебя найдет хоть в небе, Хоть под якорем на дне. Три пары глаз закрылись навсегда. Похоже, мир устал, а чуть темней и наши кости Рассыпаются под весом дней быстрей, Чем те, кому в глаза нам позволяется смотреть. А чем я лучше? Чем ты лучше, хитрый змей? Ты милосердие избрал своим клинком, Обёрнутым рукой. И посмотри, хоть я живой, но шрама глубже нанести Не смог бы никакой другой. Дружище, рой. А дождь всё поливает, солнце меркнет. Он застилает блеск глазах, молча сверлящих небо. Подошвы башмаков изрезаны, как стеклом битым, А жизнь сверкает внизу тонко, как лезвие бритвы. А дождь всё поливает, солнце меркнет. Он застилает блеск в глазах, молча сверлящих небо. Подошвы башмаков изрезаны, как стеклом битым, А жизнь сверкает внизу тонко, как лезвие бритвы.