А помнишь, друг

А помнишь, друг, команду с нашего двора Послевоенной над веревкой в волейбол? Пока для секций нам сетку не украл Четвертый номер Коля зять, известный вор. А первый номер на подаче Владик Коп, Владелец страшного кирзового мяча, Который если попадал кому-то в лоб, То можно смерть установить и без врача. А пятый номер наш защитник Макс Шароль, Который дикими прыжками знаменит, А также тем, что он по алгебре король. Но в этом двор его нисколько не винит. Саид Гиреев, нашей дворничихи сын, Торговец краденым и пламенный игрок. Серега Мухин, отпускающий усы и на Распасе скромный автор этих строк. Да, вот это наше поколение Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужесткие крепления Или радиолы во дворах, Словно полужесткие крепления или Радиолы во дворах. А вот противник он нахал и скандалист. На игры носит он то бритвы, то наган. Здесь капитанствует известный террорист, Сын ассирийца, ассириец Лев Уран, Известный тем, что перед властию не дрожа, Зверю директору он партой угрожал И парту бросил он с шестого этажа, Но, к сожалению, для школы не попал. А вот и сходятся два танка, два ферзя. Вот наша Эльба встреча войск далеких стран. Идет походкой воровской Коля зять, Навстречу руки в брюки Лёвочка Уран. Вот тут как раз и начинается кино. И подливает в это блюдо остроты Белова Танечка, глядящая в окно, Внутрирайонный гений чистой красоты. Ну что без драки? Волейбол так волейбол. Ножи отставлены до встречи роковой. И Коля зять уже ужасный ставит кол, Взлетев, как Щагин над веревкой бельевой. Да, и это наше поколение Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужесткие крепления или Радиолы во дворах. Мясной отдел, центральный рынок, Дня конец. И тридцать лет прошло, о боже, Тридцать лет! И говорит мне ассириец-продавец: "Конечно, помню волейбол, но мяса нет". Саид Гиреев, вот сюрприз, подсел слегка, Потом опять, потом отбился от ребят. А Коля зять пошел в десантные войска и там, По слухам, он вполне нашел себя. А Макс Шароль опять защитник и герой. Имеет личность он секретную и кров. Он так усердствовал над бомбой гробовой, Что стал членкором по фамилии Петров. А Владик Коп подался в городок Сидней, Где океан, балет и выпивка с утра. Где нет, конечно, ни саней, ни трудодней, Но также нету ни Кола и ни двора. Но кол то ладно, не об этом разговор. Дай бог, чтоб Владик там поднакопил деньжат. Но где найдет он старый Сретенский наш двор? Вот это жаль. Вот это правда, очень жаль. Но что же, каждый выбрал веру и житье, Полсотни игр у смерти выиграв подряд. И лишь майор десантных войск Н. Н. Зятьев лежит простреленный под городом Герат, Лежит простреленный под городом Герат. Отставить крики! Тихо, Сретенка, не плачь. Мы стали все твоею общею судьбой. Те, кто был втянут в этот несерьезный матч и Кто повязан стал веревкой бельевой, И кто повязан стал веревкой бельевой. Да, уходит наше поколение Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужесткие крепления Или радиолы во дворах, Словно полужесткие крепления Или радиолы во дворах.