Побег

Голову! Здесь, здесь! Голова в опущенном положении, лицом вниз! Я как-то однажды слушал рассказ старого зэка за Тайгу, за волю, за его два побега, За собак, что на воле любил, а теперь ненавидит. Когда слышит их лай, кровь в его венах стынет. Первый побег. Белый снег тело режет. Волки в погонах берут след его свежий. По жизни бродяга бежал тропою звериной. Волки в погонах достали беглую спину. Закона знаю только три: не верь, Не бойся, не проси. Закона знаю только три: не верь, Не бойся, не проси. Выстрел раздался. Очнулся в больнице. Выжил. Там за окном соловецкая чайка, Он ее слышал. Кричала: братишка, держись, Ты нужен на воле. Чуть оклемался и тут же В бег. Такая, брат, доля. Рванул за запретку, тишь за спиною. Три пятилетки в тайге под конвоем. Думав об этом, кто-то давал ему силу. Мать бы увидеть и тогда хоть в могилу. Закона знаю только три: не верь, Не бойся, не проси. Закона знаю только три: не верь, Не бойся, не проси. Но догнали собаки, рвали в клочья душу и тело. Лучше убейте, думал зэка, все надоело. Две пятилетки добавил и плюс две чахотки. Зэка, помолчав, рукавом закусил стакан водки. Жаль, мать не увидел холмик на старом кладбище, Там в души глубине зэка слезы ищет. Остался один, да еще соловецкая чайка, Да снится во снах лай собак, да тюремная пайка. Закона знаю только три: не верь, Не бойся, не проси. Закона знаю только три: не верь, Не бойся, не проси. Слезы, Слезы, слезы бегут по лицам. Мама, Мама, Я не успел с тобой проститься.