Сижу на кухне

Сижу на кухне день и ночь, пишу за строчкой Строчку. И сигаретная тоска клубится что есть Мочи. Вот скоро сказочный рассвет, Но сон мне и не светит. А есть ли счастье или нет? Никто мне не ответит. А может я не то пишу, неправильно страдаю. Быть надо с теми, кто мой мозг нормально понимает. Им буду петь о чем хочу и говорить о Жизни, о том, что верю, люблю я Родину, Отчизну. А может я и так пою фальшивлю в каждой Ноте и безвозмездно отдаю свои стихи природе. А может вовсе не талант, а просто наболело. И то, что Воланд, старший брат, Воруют то и дело. Непонимание мое сравнительно позору, И я на дедово ружье порой кидаю взоры. На преступление свое я, может, И решился, но что оставлю за собой? К чему тогда стремился? А может, жизнь моя пустяк всего-то три копейки. А может, дни я лью за так, как воду Лью из лейки. Жена мне часто говорит: "Заканчивай, Ей-богу". Ухрит, Риточка, ухрит. Трудна у нас дорога. А может, бросить мне писать, гитару сдать на полку, Мозги свои не напрягать ночами и подолгу. Ведь есть же день, ведь есть же свет, А ночь в успокоении. Кому ты нужен, раз поэт? Какие к черту пения? Я к этой мысли подхожу и больно бьет по Сердцу, но снова ночью ухожу в открытую мной Дверцу. И причитает мать с отцом: "В кого ты уродился?" Но снова вечер за окном, и мне опять не Спится.