Циклоп

Где-то за тридевять земель, за морем, Черным как смола, жил великан с огромной Головой в пещере темной изо льда. Он строил замок день за днем. Не спал, не ел, не пил. Из моря брал он валуны, На гору их тащил. А отец его был Посейдон. Его он наказал, не слал вестей, Не звал домой. На острове тот одичал, Смотрел на мир одним лишь глазом. Тот глаз горел как ад. Циклопом звали все его, и каждый был ему не Рад. Он пас овец по вечерам Отца просил: "Прости". Но небо падало к ногам, И некуда идти. А на острове том рос дикий Виноград. Одиссей собрал его И сделал крепкий яд. Вино густое, темное, как ночь Без луны, Напоил Циклопа так, Что рухнули мосты. И пока великан спал, Одиссей уплыл Навсегда За тридевять земель, туда, где плещется Вода. Циклоп не знал добра, не знал он хитрости Людской. Он думал странник это друг, Разделит стол с тобой. Но Одиссей вливал вино, смотрел в единственный Глаз и говорил: "Пей, великан, Ты заслужил рассказ". А тот глотал и опьянел, и мир кружился в Нем. Он верил в дружбу в первый раз и Был сражен вином. Он рухнул наземь, как гора, и море вздрогнуло В ответ. А Одиссей уплыл домой, Его простыл и след. Великан проснулся утром один. Ни вина, ни друга, ни причин. Он больше не доверит никому ни глотка, Ни слова, ни прости. Посмотрел на море там лишь пена и дым. Отец, но почему я стал чужим? А на острове том до сих пор виноград Растет. Циклоп пасет овец И никого не ждет. Он строит замок до небес. Отец его простит, но Одиссея след Простыл. Осталась только пыль. А если странник снова к берегу примкнет, Циклоп нальет вина и прикует у входа в грот. Не верит больше никому. В груди лишь боль одна. Теперь он делает вино. Запасов хватит На века.