Новый Год

Опять бой часов, опять детский смех. Опять на столе непролитый грех. Опять этот тост за туманную Новь, Чтоб смерть свою отсрочить и продлить любовь. Мы машем руками, как будто в бреду. Внутри тишина нагнетает беду. И с каждым ударом на площади Красной в груди Наступает след правды опасной. Чему вы радуетесь, черти? Вы с каждым часом ближе к своей смерти. Снежок за окном, он слепой и святой, Ложится на тех, кто остался живой. И тех, кого нет за общим столом, Чья рюмка стоит на столе с коньяком. Мы тянемся к елке, к ее мишуре, Как будто ребенок к запретной игре. Игра на убой. Законы просты. Ты смотришь в огни и не видишь черты. Чему вы радуетесь, черти? Вы с каждым часом ближе к своей смерти. Чему вы радуетесь, черти? Вы с каждым часом ближе к своей смерти. Но если не мир во время чумы, не Этот абсурд, не наш шум, то кто мы? То что же нам светит в трясиновой тьме? Пусть лучше салют, чем пустое в себе. Пусть лучше бокал, пусть лучше обман, Чем чистая кровь из разорванных ран. Мы строим свой миф из стекла и огня. И в этом вся правда И ярость моя. Ля ля ля ля ля. Ярость моя. Ля ля ля ля ля. А значит, радуйтесь, черти! Вы с каждым часом ближе к своей смерти. Значит, пойте до хрипа, черти! Значит, пейте до крипа, черти! Вы с каждым часом ближе к своей смерти, Черти. Вы с каждым часом ближе к своей смерти, Черти. Вы с каждым часом ближе к своей смерти, Черти. Вы с каждым часом ближе к своей смерти, Черти.