Второй человек

В саду у Древ Я трогал чьи-то губы, Я поглощал у Древья плоды. Когда внезапно Зазвучали трубы И кто-то синий вышел из воды. При нем был бубен и Горшок. Я взял и бубен, и Горшок. Он опустил Меня в мешок И крепко завязал Мешок. Мы бедные евреи сплетаемся как змеи и таим Агидым. Наш бег необъясним. Мы тайные арабы, светящиеся жабы, Утерянная суть, и нас не обмануть. Мы гордые японцы дрожащего чахонца, Рождающие мрак. Мне кажется, не так. Мы падшие индийцы, ангольские убийцы чукотских Королей. Чем дальше, тем сильней. Мы грозные германцы, возвышенные в танце на пятках у Басе. А если раз и все. Матрос убил матроса. Его сгубила жажда. Его подруга бросила, не выдержав подначки. И вот его не стало, и не осталось места, И тень его дрожала, как реван твоя невеста. На палубе у тноса оставили матроса, А он лежал у носа и улыбался косо. В заоблачные дали глаза его глядели, И птицы не рыдали, и люди не свистели. Он Краснолиц лежал солен и Был похож на старый пень. Он Краснолиц Лежал солен и был похож на Старый Пень. Мне Нужен был человек ничтожный Жалкий. Чтобы Он смотрел на Летящий снег, а я бы бил его Палкой. А он сухую травиночку. Тихо держал за спиной и получал бы Заслуженную Взбучку. И я бы орал на него, а он был Бы счастлив от такой непосильной ноши. И все время повторял, какой я Хороший. Юрген, Юрген, где твой Дом? Там, где Колокольчик. Что ты видел за окном? Видел крысу-силу. В какую же в ну платочки? В Юрген, Юрген колокольчик.