Резьба E

В венах моих не кровь, а какая-то дрянь. Снова новый рассвет, и на улице срань. Зеркало врет мне в лицо, что со мной все Окей. Я пустой, как бутылка в руке у блядей. Мне твердят: «Соберись!» Мне орут: «Не психуй!» Мол, все голове. Возьми расколдуй. Я киваю, конечно, Я все понимаю. Только молча в голове я ахуеваю. Тишина в голове это хуже, чем крик. Это ржавый фитиль, догорающий в миг. Секунда до взрыва обратный отсчет. И мне похуй кто выживет, а кто упадет. И каждый стук башкой об стену бесполезный выдох. Мы те, кто ищет вход туда, где, Сука, только выход. Нам говорят: «Начните жить, а не ищите драмы». Но мы по жизни носим шрамы, как свои пижамы. Мы бьемся лбом, пока внутри не стихнет эта буря. Рожденные под знаком «похуй» в вечном перекуре. Так что не надо нас лечить. Ваш доктор самозванец. Мы просто до конца танцуем свой последний танец. Мне врачи выписали покой и какие-то сны. Говорили, мол, нервы, дожить бы, браток, до весны. Психологи в книжках искали для меня главу. Я для них ребус, который не клеится наяву. Они щупали пульс, ковырялись в моей голове, Обещали, что боль растворится в зеленой траве. Только им не понять, что поломка не в схеме, Не в блоке, а в прошивке, что с глюком Поставили мне на заводе. Тишина в голове это хуже, чем крик. Это ржавый фитиль, догорающий в миг. Секунда до взрыва обратный отсчет. И мне похуй кто выживет, а кто упадет. И каждый стук башкой об стену бесполезный выдох. Мы те, кто ищет вход туда, где, Сука, только выход. Нам говорят: «Начните жить, а не ищите драмы». Но мы по жизни носим шрамы, как свои пижамы. Мы бьемся лбом, пока внутри не стихнет эта буря. Рожденные под знаком «похуй» в вечном перекуре. Так что не надо нас лечить. Ваш доктор самозванец. Мы просто до конца танцуем свой последний танец.