ЛИМБ (2k17) [FULL ALBUM]

Свет туши на притоне, где души обертоны станут Памфлетом бредовым, что самому себе адресован. В тридцать две строки спрессованы рифм великие Сонмы. Да, мат мой непристойный, на котором я свой Рэп пистонил. Здравый смысл rest in peace. Этот мир Generation P. Вот я и хочу донести хоть каплю того, Что во мне кипит. Тихо спой мне, куда идешь ты. Свою новую демку тошную, облаченную в стильную Ветошь, как Ван Гог панель аллодяными ложками. Да, мы почвы мягкая дрожь. Да, мы с неба кислотный дождь. Мы навечно рядом и сплошь. Сега, что за хер ты тут несешь? А я несу свои пожитки, эту раковину свою по Жизни. Мы вместе еще с тех времен, Когда я угорал по жести где-то там, За гранью нормы. Но на это мой сакральный похуй. Смешав героев цифровой эпохи со стилем предков, Что содран неплохо. Мы в этом механизме брак, мы в этой системе Тромб, ведь продолжаем сажать тюльпаны под сенью Падших атомных бомб. Это мутное-мутное интро прямиком с орбиты ракетной Турбины. Софиты освещают зал забитый. Двигай телом своим первобытным, двигай тектонические Плиты. Руки выше, мне вас не видно. Этот священный рэйв требует чудовищных треп во имя Добра. Этот гнев во славу космоса на грех меня Толкнет. Священный рэп, этот священный рэп, Этот священный рэйв. Я не опушный объект. Этот священный рэйв требует чудовищных треп во имя Добра. Этот гнев во славу космоса на грех меня Толкнет. Священный рэп, этот священный рэп, Этот священный рэйв. Я не опушный объект. Этот рэйв требует чудовищных треп космоса толкнет. Священный Я опушный объект. Да что мне скверные виды Этого города мертвых? Ведь из садов Семирамиды я бы не что-то неземного Сорта. Мы бродим вокруг пирамиды акустического Поролона, и ты у нас будешь грызть гранит и Да лобызать Вселенной лоно. Если башка твоя отличная призма отличный признак, Значит, я буду облучать ее искренне, Отныне и присно. Так что заткнись и слушай. Ты слышишь? Заткнись и слушай. Просто на всякий случай мы все здесь за проволокой Колючей. Это мутное-мутное интро прямиком с орбиты Ракетной турбины. Софиты освещают зал забитый. Двигай телом своим первобытным, двигай тектонические Плиты. Руки выше, мне вас не видно. Этот священный рэйв требует чудовищных треп во имя Добра. Этот гнев во славу космоса на грех меня Толкнет. Священный рэп, этот священный рэп, Этот священный рэйв. Я не опушный объект. Этот священный рэйв требует чудовищных треп во имя Добра. Этот гнев во славу космоса на грех меня Толкнет. Священный рэп, этот священный рэп, Этот священный рэйв. Я не опушный объект. Я опушный объект. Я не опушный объект. Ты спеть с нами попробуй успеть. В астрал отправится этот экспресс. Флекс, архаичный наш флекс. Неошаманы топчут грязь небес. Дэнс, это дикий-дикий дэнс. Здравому мне остаться бы здесь, но бес, Что тебе по горло завяз, подстрекает тебя сигануть Взамен. В танце, как в трансе, в этом санктуме Тут не до абстракций. Пусть косяк дымит. Я почувствую зеона вибрации под землей мертвецы Шаркают сланцами. В танце, как в трансе, В этом санктуме тут не до абстракций. Пусть косяк дымит. Мы ныряли в аквамариновые небеса Монохромными касатками. Это рэп души моей такой паршивой. Танцпол этот наш не измерить аршином. Мы взываем очищающий ливень, дабы нас им, Как небесами, накрыло. Дурман в траву астронавту во мглу. Чертополох маленькому муравью. Я, покинув родную лесополосу, тебе эти свои гостинцы Несу. Опа! Но по секретным тропам тянем тяжкие нерасторопно. Громко бей в бубен до гроба, пока на этом Свете твоя пирога, а в голове лишь только туман Болотный. Внутри тебя лишь монстр голодный. В надежде избавиться от этой хвори тебя манят в Лес лишь мухоморы. Долбит бит убитого москита. Рядом в трансе господин мескалито. Он думает, как бы ему не спалиться, но палится Одним лишь только видом. Мой вам подарок сделан из костей. Мой аватар это древний ацтек. Дружище Майк, это мой тотем. Где-то там девяносто девять проблем. Опа! Мы по секретным тропам тянем тяжкие Нерасторопно. Громко бей в бубен до гроба. Громко бей в бубен до гроба. Мы секретным тропам тянем тяжкие нерасторопно. Громко бей в бубен до гроба. Громко бей в бубен до гроба. Громко бей бубен до гроба. Громко бей в бубен до гроба. Гроба. Громко бей в бубен до гроба. Спеть С нами попробуй успеть. В астрал отправится этот экспресс. Флекс, архаичный наш флекс. Неошаманы топчут грязь небес. Дэнс, это дикий-дикий дэнс. Здравому мне остаться бы здесь, но бес, Что тебе по горло завяз, подстрекает тебя сигануть Взамен. Я в наушниках твоих совсем недавно, Засев там плотно, другим мотивам звучать не дал я. Меня тебе посоветовала твоя подруга скромно, Ведь мое музло твою подругу за все, что только Можно, трогало. Отныне я твой придуманный друг, Чтоб подначить тебя сунуть череп в петлю. Я внутри твоих горьких пилюль, тебя изнутри я Испепелю. Я долларовой из твоего кошелька, Что ты потратил на умирающих шлюх. Я синтезирую тут свой мир. Пойдем со мной, я тебе все покажу. Я буду, буду болью в висках, со временем только Став сильней. Но я в твоей бутылке вискаря тот Охуенный стафф в косяке. Я та самая страшная тень, что привидится тебе в Темноте. Мне здесь мерещится та же хрень. Я даже кроссы, как у тебя, надел. Ведь я в унисон с тобою дышу. Я за спиной твоей шорох и шум. В тени густой за тобой брожу. Крылом перепончатым набежу. Ведь я в унисон с тобою дышу. Я за спиной твоей шорох и шум. Нервишками твоими я дорожу, ведь я твой не Раскрывшийся парашют. Я тот самый распиздатый бумер, о котором ты грезил Ночами, но я с тобой чуть с голодухи не Умер. Я тот самый громкий голос отчаянья. К утру просверлю твой труп дрелью, Сосед и сучара. Я уже буду тут как тут, когда наша крыша Начнет отчаливать. Буду голосом беспечной юности, глубокой-глубокой Старости. Из колонок продолжу хернишь, Ты схватишь инфаркт от радости, услышав мой голос Снова и снова, и снова, и снова. Я буду делать для тебя бестолкового это и снова, И снова. Ведь я в унисон с тобою дышу. Я за спиной твоей шорох и шум. В тени густой за тобой брожу. Крылом перепончатым набежу. Я в унисон с тобою дышу. Я за спиной твоей шорох и шум. Нервишками твоими я дорожу, ведь я твой не Раскрывшийся парашют. Ведь в унисон с тобою дышу. Ведь я в унисон с тобою дышу. Я за спиной твоей шорох и шум. Я за спиной твоей шорох и шум. Ведь я в унисон с тобою дышу. Ведь я в унисон тобою дышу. Я за спиной твоей шорох и шум. Шорох Шорох и Шум. И друг, и брат. Друг, и брат. И шут, и враг. Мой кореш Майк. Кореш Майк. А вдруг ты прав? В стальных лапах паука серебристого красным глазом Из темноты пристально он посмотрит, Что в твоих рукописях писано, и молча продолжит Шуршать. Дружище Майк, давай заводи со мной Чего-нибудь печального, кислого, ведь я тебе здесь Не дам запылиться и продолжу тебе об этом вещать. С нами танцуют наши тени, с тобою через тернии. Дружище Майк из дыма смотрит искоса. Фильтруй поп-фильтром эти темы. Замкнись, мягкие стены. Дружище Майк, аминь всему, что ты сказал. Дружище Майк, ой, дружище Майк, Дружище. Дружище Майк, мой дружище Майк, Дружище. Дружище Майк, ой, дружище Майк, Дружище. Дружище Майк, ой, дружище Майк, Дружище. И друг, и брат. И друг, и брат. И шут, и враг. Шут, Мой кореш Майк. Майк. А вдруг ты прав? А вдруг вдруг? А вдруг ты прав, и мне Бы лучше заткнуться? Майк, друг, лишь через мой труп. Так что следи за пульсом. Я кричал на него, я молился ему, я плевал На него, окуная в слюну, а он так же Не мог отвернуться вслепую. Все так же немой ухмылялся всему. С нами танцуют наши тени, с тобою через тернии. Дружище Майк из дыма смотрит искоса. Фильтруй поп-фильтром эти темы. Замкнись, мягкие стены. Дружище Майк, аминь всему, что ты сказал. Дружище Майк, дружище Майк, дружище. Дружище Майк, мой дружище Майк, Дружище. Дружище Майк, ой, дружище Майк, Дружище. Дружище Майк, дружище Майк, Дружище. Архитектор-муравей бредет на своей волне. Генератор ахинеи он несет в своей голове. В хитин у себя верь, что вырвешься из сетей, Но ты всего лишь муравей, ты всего лишь муравей Среди диких орхидей. Бредет на своей волне генератор ахинеи. Он несет в своей голове в хитин у себя Верь, что вырвешься из сетей, но ты всего лишь Муравей, всего лишь муравей, маленький глупый Муравей. Не на своих шести ползти еще полдня пути. Соломинку должен нести на свой костер Муравей-еретик. А там в небе что-то блестит, и глаз любопытных Не отвести, но тянет, тянет в муравейник, Как древний инстинкт. И законы все нужно блюсти. За мысли преступлением смерть. Я бы написал об этом стих, да огненная саламандра Съест, Мою родную колонию съест, личинок поголовье съест. И ты изнутри изъеденный весь. Зубочистка твой соломенный крест. А ты зимы лапой подать, а в муравейнике духота От клацанья тысяч мандибул-катан, что распяли Любопытного чудака. Было б заебись удрать, но феромонами из нутра Муравьиную пустоту заполняет едкая муравьиная Кислота. Архитектор-муравей. Но ты всего лишь муравей, всего лишь муравей среди Диких орхидей. Я иду по своей волне, генератор химии он несёт В своей голове. Похитил у себя меч, чтоб вырваться из сетей. Но ты всего лишь муравей, всего лишь муравей, Маленький глупый муравей. Эй, пацаны с поляны, возьмите меня к себе в Шаманы. Я покажу грибные места вам, Молодёжь, вы такого ещё не видали. Или в космонавты, заберите меня в космонавты. Я мал, да удал, как и шимуравьины мои широки Казематы. Если твоя кровля протекла этой едкой кровью бытия, Это значит, ты дома, это навсегда с тобой, Как плоти край. Если твоя кровля протекла этой едкой кровью бытия, Это значит, ты дома, это значит, Ты дома. Засыпай, засыпай, засыпай, Родимый край, снегом, градом засыпай, В небе лишь ворон играет. Что внизу, что внизу? Отсюда нам не улизнуть. Лишь дай умыться нам росой, мы всем районом ждём Весну. Засыпай, засыпай, засыпай, Родимый край, снегом, градом засыпай, Небе лишь ворон играет. Что внизу, что внизу? Отсюда нам не улизнуть. Лишь дай умыться нам росой, мы всем районом ждём Весну. Пусть уродится мне в окоп билет где-то там, На задворках Еленей, где-то там, Где мирно грустит скелет, под чьим ребром давно Застрял стилет, где-то там подъезде зверствует Отчёт, где-то так уютно пахнет мочой. Кипящий котел с багровым борщом смачно упадёт в души Мои харчо. Там наши тела извлечены из рощи, Где-то там у нас извечные истоки. Хмурый уголёк на магниты скотч. Мы с ним не помрем, но это неточно. На той своей пламенной биты кляче ко всем чертям Вези меня извощи. Оставь надежду, всяк сюда входящий. И засыпай, засыпай, засыпай, засыпай, Родимый край, снегом, градом засыпай, В небе лишь ворон играет. Что внизу, что внизу? Отсюда нам не улизнуть. Лишь дай умыться нам росой, мы всем районом ждём Весну. Засыпай, засыпай, засыпай, Родимый край, снегом, градом засыпай, В небе лишь ворон играет. Что внизу, что внизу? Отсюда нам не улизнуть. Лишь дай умыться нам росой, мы всем районом ждём Весну. Эх, эта печать режет горло ацетоном и йодовичем. Найдут около забора. Это горячо. Палит только Саурона и старичок. Ты надолго замурован, эх, эта печать режет горло Ацетоном и йодовичем. Найдут около забора. Это горячо. Палит только Саурона и старичок. Ты надолго замурован. Засыпай, Засыпай, родимый край, снегом, Градом лишь Засыпай. Так, чтобы не погасло. Разгорайся, гори ясно, Так, чтобы не погасло. Разгорайся, гори ясно, Так, чтобы не погасло. Разгорайся, гори ясно, так, чтобы не Погасло. Разгорайся, гори ясно, Так, чтобы не погасло. Нежданно-негаданно раньше на день к нам весна пришла В расписном платье. Человеки, не стойте как Истуканы, несите стол, накрывайте скатерть. Пусть сладкий дым стоит хоромыслом да паствы нашей Звонарь спятил над трущобами муравейника повисли. Переливы колоколов очень кстати в дробишке, Братец, на Божьей пати. Свой дебит дебит да крошит лапти. Это холи рейв, значит, я несу вам всем свой Стих. Древний, как птеродактиль, погост плавит Людская масса. Ритуальный пламень разгорайся ясно во Имя Солнца. Выносите явства с запахом мяса. Разгорайся, гори ясно, так, Чтобы не погасло. Разгорайся, гори ясно, Так, чтобы не погасло. Разгорайся, гори ясно, так, чтобы не Погасло. Разгорайся, гори ясно, Так, чтобы не погасло. Тихо, тихо, попсуй свою летягусли, пеплом Разлетайтесь, лебеди, гуси. Ходуном изба, хоровод из баб, и мне не до Сна в пламени костра. А весна она уже где-то рядом, плодородия ради топчет Поля. Для неё оделся я так нарядно, Пусть тряпки эти со мной сгорят. Принесите хворост да посуше бревна на костер, Зовите больше народа, заливайтесь хором нашим Церковным. Ясно, Так, чтобы не погасло. Разгорайся, гори ясно, Так, чтобы не погасло. Разгорайся, гори ясно. Так, чтобы не погасло. Разгорайся, гори ясно, Так, чтобы не погасло. Тысячи веков этому злу. Тысячи веков этому злу. Тысячи этому Как такое может померещиться? Ну как такое может померещиться? Вырви мне глаза так, чтобы легче стало, Так, чтобы легче стало. Оно свободу вырывает с мясом. Это по рассказам тех, кто помер не сразу. Это чума, это заразно, это не конец, Это начало коллапса. По синей, синей планете себя размазывает жирным Слоем безобразная биомасса. Только мухи тут подохнут в экстазе, Только муки и никакой эвтаназии. Головы экзотических организмов на фаланги пальцев Эстетично нанизаны. Массовое жертвоприношение напрасно. Вечеринка движется к каннибализму. Мясом сочным своим оно не будет трескать. На кусочки потихоньку себя будет резать с жаром, С треском, зубами обнажая бездну, жадно трескать Подноготной своей всю мерзость. И в живых остаться шанс крошечен. Да и в живых оставаться то ноль причин. А он из-за пазухи вынет ножичек снять урожай хрящей Сахарных косточек, и ты, ничтожество, Будешь съеден, каким бы твой панцирь не был крепким. И с хрустом, будто раковины мидий, Так вкусно раскрываются грудные клетки. Всепоглощающий ужас босиком в пасти ксеноморфа он Вяжет в узелок. Шрайк с Гипериону тут просто Сосунок, и даже бедный марсианин попадет в зилок. И как такое может померещиться? Ну как такое может померещиться? Вырви мне глаза так, чтобы легче стало. Это безобразное человечество. Тысячи веков этому злу. Тысячи веков этому злу. Ну как такое может померещиться? Ну как такое может померещиться? Вырви мне глаза так, чтобы легче стало, Так, чтобы легче стало. Этому злу тысячи веков. В трухе этого древа жизни будем червяком. Яблоко этой планеты огрызок целиком. Это, тот тут не райский сад, отныне полигон. Ведь этому злу тысячи веков. Трухе этого древа жизни будем червяком. Яблоко этой планеты огрызок целиком. Это, тот тут не райский сад, отныне полигон. Тысячи веков этому злу. Тысячи веков этому веков этому злу. Мама, роди меня Обратно. Я пожалел об этом тысячекратно. Мама, роди меня обратно. Я пожалел об этом Тысячекратно. Я не уверенно по тропке скользкой. Ныне невесомость только в грезах. Мне навстречу люди сушат десна и несут, И несут мне свои вопросы. Сега, что ж тебя так подгрузило? Сега, да пребудет с тобой сила! Это дружелюбие ну невыносимо. Я внутри себя кричу: отъебись, мудила! Ну когда же это все закончится? Никогда это не закончится. Не вытягивает терапия одиночество, Когда ты безымянный выкидыш общества. Ну когда же это все закончится? Никогда это не закончится. При дворе нас таких великое множество. Детоксикация, ваше высочество. И когда по жизни не догон, да не успокоит Этот корвалол, поет младенец под потолком о том, Что он владелец этих катакомб. И когда по жизни не догон, да не успокоит Этот Я пожалел об этом тысячекратно. Мама, роди меня обратно. Я пожалел об этом тысячекратно. Отсчитываю каждый день разлуки. Я на себе оставляю зарубки, нервишки, Струнки слишком хрупки. Это не землетрясение, это трясутся руки. Я буду корчиться, дабы была кровь чиста. Вряд ли получится даже во имя творчества. Мне говорят: "Ты без этого лучше стал." Не выкупающие аморфные существа. И они на мне поставят крест, хотя я далеко Не мертвец. Типа с этим косяком я почти слез, Но без него я гибну в два раза быстрей. Черту рехаб, к черту детокс! Дай мне греха, где мой наркоз? И когда это все закончится? Никогда это не закончится. И когда по жизни недогон, да не успокоит этот Корвалол, поет младенец под потолком о том, Что он владелица тех катакомб. И когда по жизни недогон, да не успокоит этот Корвалол, поет младенец под потолком. Мама, роди меня обратно. Я пожалел об этом тысячекратно. Мама, роди меня обратно. Я пожалел об этом тысячекратно. Слышишь, дружище, не волнуйся, если вдруг пропаду Без вести, допустим. Вы лучше не ищите, да и хуй с ним. По тихой грусти прихватило и никак не отпустит. Слышишь, брат? Слышишь, родненький? Не волнуйся. Буду лишь рад, если найдете с щелью В пузе. Улыбайся, если найдусь где-то на трассе, Значит, меня переехал этот четкий cruiser. Знаешь, родная, слезы лить не надо. Ты лучше припомни наши променады. Я не пропал, я здесь, в бетоне под ламинатом, Кому-то что-то приторчало. Вот моя расплата. А так хотелось разложить себя по нотам. Но разложился на жиры, белки и углеводы. Трясиной притоптан либо где-то в притоне. А ты не скорби, братик, ты лучше притопни. Ведь я лежу такой прекрасный, до жути. Единственное жаль, не доберусь до студии, Но остальное будет все равно по сути. Так что похер, танцуйте! Похер, танцуйте! Прямо на моей могиле танцуйте. Похер, танцуйте! Прямо на моей могиле танцуйте. Мне похер, по сути. Ведь отныне меня нет и не будет. Похер, по сути. Прямо на моей могиле танцуйте. Похер, по сути. Ведь отныне меня с вами не будет. Похер, по сути. Прямо на моей могиле танцуйте. Откажет мелкая моторика, за ней откажет аппарат и Речи. Кардиограмма нить тоненькая, Пусть этот ворон клюет мою печень, освежевав меня за Гаражом филигранно. Карма не оставит от меня ни грамма, А у подъезда бабки скажут: "Сатанист, и так ему И надо, так ему и надо." Или пудингом сливовым станет картечь, В голову прилетевшая при скорбной мысли о том, Что останется лишь под саван лечь и три последних Дня на вашей тусе киснуть. Так что давайте без литургий, летаний, Ведь мы, миры, и не такие видали. На деревянной крышке вырежи лучи пентаклей, Зарой меня в моих лучших педалях, ведь я лежу Такой прекрасный, до жути. Единственное жаль, доберусь до студии, Но остальное будет все равно по сути. Так что похер, танцуйте! Похер, танцуйте! Прямо на моей могиле Танцуйте. Похер, танцуйте! Прямо на моей могиле танцуйте. Мне похер, по сути. Ведь отныне меня нет и не будет. Похер, по сути. Прямо на моей могиле танцуйте. Похер, по сути. Ведь отныне меня с вами не будет. Похер, по сути. Прямо на моей могиле танцуйте, Танцуйте, Танцуйте, танцуйте. Прямо на моей могиле танцуйте. Кокетливо вибрируя сталью лона, турбина дрона урчит Тут ровно. В четыре шестнадцать ровно я выйду в Последний раз вдохнуть кислорода такого до боли Родного, такого до дрожи в поджилках земного. Ты не торопи меня, чертов робко, дай распрощаться Мне с родным космодромом. Бывает трава у дома, ведь я решил слинять. Бывает тот самый славный отчий дворец. Давай прощаться, семья. Прощай, всех тех, кто останется здесь после. Прости себя. Космос. Одиссея в один конец. Слышишь? Прощай, Земля. В латах блестящих взойду на трап в четыре Восемнадцать утра. Циферблаты спящие ждут команду. Штурвале моя не дрогнет рука. Четыре девятнадцать проверка связи. Ласточка в ответ под крылко лягнет. Ласточки. Отличная стабилизация. Жму на старт. Четыре двадцать. Двадцать. Жму на старт в Четыре двадцать. В небе со пости в развалку. На бите весь день на свалку. В небе со пости в развалку. На бите весь день на свалку. На бите весь день на свалку. И все равно вам всем на свалку. На бите весь день на свалку. И все равно всем на свалку. Тянем-потянем эту тягу атомную под реквием по родным Пенатам. А за тонировкой иллюминатора Землю разделит Линия терминатора. Тянем-потянем эту тягу атомную под реквием по родным Пенатам. А за тонировкой иллюминатора Землю разделит Линия терминатора. А там внизу остались одни шаманы В лесу, как в траве муравьи. От себя я оставлю лишь крапали. Пацаны, отсюда надо валить. А там внизу остались одни шаманы в лесу, Как в траве муравьи. От себя я оставлю лишь Крапали. Пацаны, отсюда надо валить. В латах блестящих взойду на трап в четыре Восемнадцать утра. Циферблаты спящие ждут команду. Штурвале моя не дрогнет рука. Четыре девятнадцать проверка связи. Ласточка в ответ под крылко лягнет. Ласточки. Отличная стабилизация. Жму на старт. Четыре двадцать. Четыре двадцать. Жму двадцать. Четыре двадцать. Жму на старт в четыре двадцать. В небе со пости в развалку. На бите весь день на свалку. В небе со пости в развалку. На бите весь день на свалку. На бите весь день на свалку. И все равно вам всем на свалку. На бите весь день на свалку. И все равно вам всем на свалку.