Человек, который смеется, Том 1, Чт. 17

Глава пятнадцатая. Море ужаса. Между тем густой туман со всех сторон окутал Несчастных, носившихся по прихоти волн. Они не знали, где они. Они едва различали, что происходит на расстоянии Нескольких кабельтовых от Урки. Несмотря на крупный град, заставлявший всех Наклонять головы, даже женщины упорно отказывались Спуститься в каюту. Всякий, кто терпит бедствие на море, предпочитает Погибнуть под открытым небом. Когда смерть так близка, потолок над головой Начинает казаться крышкой гроба. Волны, вздымаясь все выше и выше, Вместе с тем становились короче. Нагромождение валов свидетельствует о том, Что им приходится прорываться сквозь теснины. Такое бурление волн всегда указывает на близость Узкого пролива. Действительно, беглецы, сами не догадываясь о том, Огибали Орении. Между Ортахом и Каскетами на западе и Орении на Востоке море сжато двойным рядом утесов и там, Где ему тесно, оно бурлит. Море, как и все на свете, не избавлено от Страданий. И в тех местах, где оно испытывает боль, Оно особенно яростно. Такой фарватер опасен для судов. Матутина вступила в этот узкий проход. Представьте себе под водою щит черепахи величиною с Гайд-парк или с Елисейские поля, На котором каждая бороздка была бы мелким протоком, А каждая выпуклость скалой. Таковы подступы к Орении с запада. Море прикрывает и прячет эту западню для кораблей, Дробясь об острые грани подводных камней. Волны скачут и пенятся. В тихую погоду это лишь плеск, Но в бурю это хаос. Люди на судне почуяли какую-то новую опасность, Хотя не сразу могли ее себе объяснить. Вдруг они все поняли. Небо в зените немного посветлело. На море пал бледный тусклый свет, И с левого борта на востоке показалась длинная гряда Утесов, на которую гнал Урку вновь усилившийся Ветер. Эта гряда была Орении. Что представляла собой эта преграда? Они задрожали от ужаса. Они ужаснулись бы гораздо больше, Если бы кто-нибудь сказал им, что это Орении. Нет острова, более недоступного для человека, Чем Орении. И над водой, и под водой его Охраняет свирепая стража, передовым постом которой Является Ортах. На западе Бюру, Сотерьо, Анфрог, Нианль, Фондюкрог, Жумель Гросс, Кланк, Эгион, Врак, Фосмальер. На востоке Соке, Омо, Флоро, Бренбете, Келлинг, Крокльо, Фурж, Со, Ноарпюр, Купи, Орбю. Что это за чудовище? Гидры? Да, из породы рифов. Один из этих утесов называется Бю цель, Словно в знак того, что здесь конец всякому Странствованию. Это нагромождение рифов, Слитых воедино мраком и водою, Предстало взорам погибающих в виде сплошной черной Полосы, как бы перечеркнувшей собою горизонт. Кораблекрушение высшая степень беспомощности. Находиться близ земли и не быть в состоянии Достигнуть ее, носиться по волнам и не иметь Возможности выбрать направление, Опираться на нечто, кажущееся твердым, Но на самом деле зыбкое и хрупкое. Быть одновременно полным жизни и полным смерти. Быть узником неизмеримых пространств, Заточенным между небом и океаном. Ощущать над собою бесконечность сводами темницы. Быть окруженным со всех сторон буйным разгулом Ветров и быть схваченным, связанным и Парализованным. Такое состояние подавляет и рождает Возмущение. Кажется, слышишь издевательский хохот незримого Противника. Тебя сковывает именно то, Что помогает птицам расправить крыльям, А рыбам свободно двигаться. На первый взгляд это ничто, а между тем это Все. Зависишь от того самого воздуха, Который колеблешь своим дыханием, От той самой воды, которую можешь зачерпнуть в Ладонь. Набери полный стакан этой бурной влаги и Выпей ее, и ты ощутишь только горечь во рту. Глоток ее вызывает лишь тошноту. Волна же может погубить. Песчинка в пустыне, клочок пены в океане потрясающие Феномены. Всемогущая природа не считает нужным Скрывать свои атомы. Она превращает слабость в силу, Наполняет собою ничтожное и из бесконечно малого Образует бесконечно великое, уничтожающее человека. Океан сокрушает нас своими каплями. Чувствуешь себя его игрушкой. Игрушкой. Какое страшное слово! Матутина находилась чуть-чуть повыше Орении, И это было благоприятным обстоятельством, Но ее относило к северной оконечности гряды, А это угрожало роковой развязкой. Северо-западный ветер гнал Урку со стремительностью Стрелы, выпущенной из туго натянутого лука. У этого мыса, немного не доходя до гавани Корбеле, Есть место, которое моряки Нормандского архипелага Прозвали Обезьяной. Обезьяна, свинг это бешеное течение. Ряд воронкообразных углублений в отмелях вызывает на Поверхности океана ряд водоворотов. Только вы выбрались из одного, как вас подхватывает Другой. Судно, попав в лапы обезьяны, Вертится, перебрасываемое от спирали спирали, Пока не напорется кузовом на острый утес. Получив пробоину, корабль останавливается, Вздернув корму выше волн, носом погрузившись в воду. Водоворот кружит его в последний раз, Корма скрывается под водой, и пучина засасывает Судно. Островок пены расширяется, тает, И вскоре на поверхности моря остается лишь несколько Пузырьков, свидетельствующих о том, Что люди задохнулись под водой. Самые опасные водовороты Ла-Манша находятся в трех Местах. Один по соседству с пресловутой песчаной мелью Гердлен-Сэндс, другой возле Джерси, Между Пиньонэ и мысом Нуармон, И третий близ Ориньи. Если бы борту Матутины находился местный лоцман, Он предупредил бы об этой новой опасности. За отсутствием лоцмана несчастным приходилось Руководствоваться инстинктом. В критические минуты у человека появляется нечто Вроде второго зрения. Яростный ветер вздымал на воздух целые каскады пены И разносил их вдоль всего побережья. Это плевалась обезьяна. Множество судов погибло в этой ловушке. Беглецы с ужасом приближались к этому месту, Хотя и не знали, что оно собой представляет. Как обогнуть грозный мыс? Это невозможно. Так же, как перед ними ранее выросли Каскеты, А затем Ортах, теперь им предстали высокие скалы Ориньи. Один великан вслед за другим. Ряд ужасных поединков. Сцилла и Харибда, их было только две. Каскеты, Ортах и Ориньи это три противника. Та же картина постепенного исчезновения горизонта за Скалами повторялась с величавым однообразием, На какое способна только бездна. В битвах с океаном, так же, как в Гомеровских Битвах, встречаются повторения. С каждой волной, приближавшей их к мысу, Громада его и без того чудовищно разрастающаяся в Тумане, становилась выше на двадцать локтей. Расстояние между уркой и утесом сокращалось с Угрожающей быстротой. Они уже находились на самой грани водоворота. Первая же струя должна была увлечь их безвозвратно. Еще одна волна, и все было бы кончено. Вдруг урка отпрянула назад, словно под ударом Чудовищного кулака. Волна вздыбилась под килем судна, Затем опрокинулась и отшвырнула урку, Обдав ее облаком пены. Этим толчком Матутину отбросило от Ориньи. Она снова очутилась в открытом море. Кто же пришел на помощь урке? Ветер. Шторм внезапно изменил направление. До сих пор беглецы были игралищем волн, Теперь они стали игралищем ветра. Из Каскетов они выбрались сами, От Ортаха их спасла волна, от Ориньи их отогнал Ветер. Северо-западный ветер сразу сменился Юго-западным. Течение это ветер в воде. Ветер это течение в воздухе. Две силы столкнулись, и ветру вздумалось вырвать у Течения его добычу. Внезапные причуды океана непостижимы. Это бесконечное "а вдруг". Когда всецело находишься в его полной власти, Нельзя ни надеяться, ни отчаиваться. Он создает и вновь разрушает. Океан забавляется. Этому необъятному угрюмому морю, Которое Жан Бард называл грубой скотиной, Свойственны все черты хищника. Оно то выпускает острые когти, то прячет их в Бархатных лапах. Иногда буря топит судно походя, на скорую руку, Иногда как бы тщательно обдумывает кораблекрушение, Можно сказать, лелеет каждую мелочь. У моря времени достаточно. В этом уже не раз убеждались его жертвы. Порою, кстати сказать, отсрочка казни знаменует Собою предстоящее помилование. Но такие случаи редки. Как бы то ни было, погибающим на море недолго Поверить в свое спасение. Стоит только буре немного утихнуть, и им уже мнится, Что опасность миновала. После того, как они считали себя погребенными на дне Морском, они с лихорадочной поспешностью хватаются За то, что им еще не даровано. Все дурное уже пережито. Никаких сомнений. Они вполне удовлетворены. Они спасены, им уже ничего не нужно от Бога. Не следует слишком торопиться с выдачей неведомому Расписок в окончательном расчете с ним. Юго-западный ветер начался вихрем. Тот, кто оказывает помощь терпящим кораблекрушение, Обычно не церемонится. Шквал, ухватив Матутину за обрывки парусов, Как хватают за волосы утопленницу, стремительно Поволок ее в открытое море. Это напоминало великодушие Тиберия, Даровавшего свободу пленницам ценой их бесчестия. Ветер беспощадно обрушивался на тех, Кого спасал. Он оказывал им эту услугу с бешеной злобой. Это была помощь, не знавшая жалости. После столь жестокого спасения урка окончательно Стала обломком. Крупные градины величиною с мушкетную пулю и не Уступавшие ей в твердости, казалось, Готовы были изрешетить судно. При каждом крене градины перекатывались по палубе, Как свинцовые шарики дроби. Урка, терзаемая сверху и снизу водной стихией, Чуть виднелась из-под перехлестывающих через нее Волн и каскадов пены. На судне каждый думал только о себе. Люди хватались за что попало. После каждой очередной встряски они с удивлением Оглядывались и видя, что никого не унесло в море. У многих лица были исцарапаны разлетавшимися во все Стороны щепками. К счастью, отчаяние во много крат увеличивает силы Человека. Рука объятого ужасом ребенка не слабее Руки великана. В минуты смертельного страха пальцы женщины Превращаются в настоящие тиски. Молодая девушка способна тогда вонзить свои розовые Ноготки даже в камень. Погибающие изо всех сил старались удержаться на Месте, но каждая волна грозила смыть их с палубы. Вдруг они снова вздохнули с облегчением. Глава шестнадцатая. Загадочное затишье. Ураган внезапно утих. Ни северного, ни южного ветра уже не было в Помине. Смолк бешеный вой бури. Без всякого перехода, без малейшего ослабления смерч В одно мгновение куда-то исчез, Точно провалился в бездну, и не сообразить было, Куда он девался. Вместо градин в воздухе опять замелькали белые Хлопья. Снова начал медленно падать снег. Волнение улеглось, море стало гладким, Как скатерть. Снежным бурям свойственно такое Внезапное затишье. Как только прекращается электрический ток, Все успокаивается. Даже волны, которые после обыкновенных бурь Некоторое время еще продолжают бушевать. Тут же, наоборот, никаких следов недавней ярости. Как труженик после тяжелой работы море сразу Засыпает. Это как будто идет вразрез с законами статики, Но нисколько не удивляет старых моряков, Знающих, что море полно всяких неожиданностей. Подобное явление, правда, очень редко, Имеют место и при обыкновенных бурях. Так, в наши дни, во время памятного урагана, Разразившегося двадцать седьмого июля тысяча Восемьсот шестьдесят седьмого года на Джерси, Ветер, неистовствовавший четырнадцать часов подряд, Внезапно сменился мертвым штилем. Несколько минут спустя вокруг урки простиралась Бесконечная пелена сонных вод. Одновременно с этим, ибо последняя фаза бури похожа На первую, наступила полная темнота. Все, что удавалось разглядеть, пока снежные тучи еще Клубились в небе, снова стало невидимым. Бледные силуэты расплылись, стаяли, И беспредельный мрак опять со всех сторон окутал Судно. Эта стена непроглядной ночи, это сплошное черное Кольцо, эта внутренность полого цилиндра, Ежеминутно сокращавшаяся, окружила Матутину и Суживала со зловещей медлительностью замерзающей Полыньи. В зените ни звезды, ни клочка неба. Давящий, низко нависший потолок тумана. Урка очутилась как бы на дне глубокого колодца. В этом колодце море казалось жидким свинцом. Вода застыла в суровой неподвижности. Никогда океан не бывает так угрюм, Как в то время, когда он напоминает собою пруд. Все было объято безмолвием, тишиной и глубоким Мраком. Тишина в природе бывает нередко грозным Безмолвием. Последние всплески улегшегося волнения изредка Докатывались до бортов судна. Палуба, принявшая опять горизонтальное положение, Лишь слегка накренялась то в одну, То в другую сторону. Кое-где еле заметно колыхались оборванные снасти. Висевшая вместо фонаря граната, В которой горела просмоленная пакля, Уже не раскачивалась на бушприте, И с нее не стекали в море огненные капли. Ветерок, еще разгуливавший в облаках, Не производил никакого шума. Густой рыхлый снег падал чуть-чуть косо. Уже не было слышно кипения волн у рифов. Могильная тишина. После взрывов дикого отчаяния, Пережитого несчастными, беспомощно носившимися по Волнам, это внезапное затишье казалось невыразимым Счастьем. Они решили, что настал конец их Испытаниям. Все вокруг них и над ними как будто молча Сговорилось спасти их. К ним опять вернулась надежда. Все, что за минуту перед тем было яростью, Стало теперь спокойствием. Они сочли это верным признаком того, Что мир заключен. Измученные люди вздохнули наконец полной грудью. Они могли теперь выпустить из рук обрывок каната или Обломок доски, за которые до сих пор цеплялись, Могли подняться, выпрямиться, стоять, Ходить, двигаться. Неизъяснимое чувство покоя овладело ими. Во мраке бездны бывают иногда такие мгновения Райского блаженства, служащие лишь подготовлением к Чему-то иному. Было очевидно, что людям больше не угрожали ни Шторм, ни пенящиеся валы, ни бешеные порывы ветра. От всего этого они уже избавились. Отныне все им благоприятствовало. Часа через три-четыре забрезжит заря. Их заметит и подберет какое-нибудь встречное судно. Самое страшное осталось позади. Они возвращались к жизни. Самое важное достигнуто. Им удалось продержаться на воде до прекращения бури. Они говорили себе: теперь уже конец. Вдруг они убедились, что действительно пришел конец. Один из матросов, уроженец северной Бискайи по имени Гальдаун, спустился за канатом в трюм и, Вернувшись, объявил: "Трюм полон". "Чего?" спросил главарь. "Воды", ответил матрос. Главарь закричал: "Что же это значит?" "Это значит, ответил Гальдаун, Что еще полчаса и мы потонем".