Человек, который смеется, Том 1, Чт. 30

Глава седьмая. Баркильфедро пробивает себе дорогу. Прежде всего, люди спешат проявить неблагодарность. Не преминул поступить таким образом и Баркильфедро. Облагодетельствованный Джозианой, он, Конечно, только и думал о том, как бы ей За это отомстить. Напомним, что Джозиана была красива, Высока ростом, молода, богата, Влиятельна, знаменита, а Баркильфедро уродлив, Мал, стар, беден, зависим и безвестен. За все это, разумеется, надо было отомстить. Может ли тот, кто воплощает мрак, Простить тому, кто полон блеска? Баркильфедро был ирландец, отрекшийся от Ирландии, Самый дрянной человек. Только одно говорило в пользу Баркильфедро его Большой живот. Большой живот обычно считается признаком доброты, Но чрево Баркильфедро было сплошным лицемерием. Он был злым человеком. Сколько лет было Баркильфедро? Трудно сказать. Столько, сколько требовали Обстоятельства. Морщины и седина придавали ему Старческий вид, а живость ума говорила о молодости. Он был и ловок, и неповоротлив, Что-то среднее между обезьяной и гиппопотамом. Роялист? Конечно. Республиканец? Как знать. Католик? Может быть. Протестант? Несомненно. За Стюартов? Вероятно. За Брауншвейгскую династию? Очевидно. Быть за выгодно только тогда, Когда ты в то же время и против. Баркильфедро придерживался этого мудрого правила. Должность откупорщика океанских бутылок на самом Деле не была такой уж нелепой, Какою она казалась со слов Баркильфедро. Гарсиа Ферандес в своем морском путеводителе Протестовал против разграбления потерпевших крушение Судов и расхищения прибрежными жителями выброшенных Морем вещей. Протест, который в наши дни был бы сочтен простым Витийством, произвел в Англии сенсацию и принес Пострадавшим от кораблекрушения ту выгоду, Что с тех пор их имущество уже не растаскивалось Крестьянами, а конфисковывалось лорд-адмиралом. Все, что выбрасывало море на английский берег: Товары, остовы судов, тюки, ящики и прочее, Все принадлежало лорд-адмиралу. В том-то и заключалась значительность должности, О которой ходатайствовал Баркильфедро. Особенно привлекали внимание адмиралтейства Плававшие на поверхности моря сосуды, Содержавшие в себе всякие известия и сообщения. Кораблекрушение вопрос, серьезно занимающий Англию. Жизнь Англии в мореплавании, и потому Кораблекрушения составляют вечную ее заботу. Море причиняет ей постоянное беспокойство. Маленькая стеклянная фляжка, брошенная в море Гибнущим кораблем, содержит себе важные и ценные со Всех точек зрения сведения. Сведения о судне, об экипаже, времени и причине Крушения, о ветрах, потопивших корабль, О течении, прибившем фляжку к берегу. Должность, которую занимал Баркильфедро, Уничтожена более ста лет тому назад, но в свое Время она действительно приносила пользу. Последним откупорщиком океанских бутылок был Вильям Хесси из Доддингтона в Линкольне. Человек, исполнявший эту обязанность, являлся как бы Докладчиком обо всем, что происходит в море. Ему доставлялись все запечатанные сосуды, Бутылки, фляжки, выброшенные прибоем на английский Берег. Он один имел право их вскрывать. Он первый узнавал их тайну, он разбирал их и, Снабдив ярлыками, записывал в реестр. Отсюда и пошло до сих пор еще употребляемое на Островах Ла-Манша выражение "водворить плетенку в Канцелярию". Правда, была принята одна мера Предосторожности: все эти сосуды могли быть Распечатаны только в присутствии двух представителей Адмиралтейства, приносивших присягу не разглашать Тайну и совместно с чиновником, Заведующим отделом, Джедсон, подписывавших протокол О распечатывании. Так как оба присяжных были связаны Своим клятвенным обязательством, то для Баркильфедро Открывалась некоторая свобода действий и в известной Мере от него одного зависело скрыть какой-либо факт Или придать его гласности. Эти хрупкие находки были далеко не такими редкими и Незначительными, как Баркильфедро говорил Джозиане. Иногда они довольно быстро достигали земли, Иногда на это требовались долгие годы. Все зависело от ветров и течений. Обычай бросать в море бутылки теперь почти вывелся, Так же, как и обычай вешать эвото, Приношение по обету, перед изображениями святых. Но в те времена люди, смотревшие в глаза смерти, Любили таким способом посылать Богу и людям свои Последние мысли, и иногда в адмиралтействе Скоплялось много подобных посланий. Пергамент, хранящийся в Орлеанском замке и Подписанный графом Сэффолком, лорд-казначеем Англии При Иакове Первом, гласит, что в течение одного Только 1615 года в адмиралтейство было Доставлено и зарегистрировано в канцелярии Лорд-адмирала пятьдесят две штуки засмоленных Склянок, банок, бутылок и фляг, Содержавших известия о гибнущих кораблях. Придворные должности похожи на капли масла, Которые, расплываясь, постепенно захватывают все Более широкое поле Таким путем привратник становится Канцлером, а конюх коннетаблем. На должность, которую выпрашивал и получил Баркильфедро, назначался обычно человек, Облеченный доверием. Так пожелала Елизавета. При дворе доверие подразумевает под собой интригу, А интрига означает повышение в чинах. Чиновник этот, в конце концов, стал в некотором роде Значительной персоной. Он был клерком и в придворной иерархии следовал Непосредственно за двумя раздатчиками милостыни. Он имел право входа во дворец, правда, Скромного входа, но перед ним открывались двери даже Королевской спальни. Обычай требовал, чтобы в некоторых случаях он Оповещал королевскую особу о своих находках, Часто весьма любопытных. В них бывали завещания людей, потерявших всякую Надежду остаться в живых, прощальные письма родным, Сообщения о хищениях груза и других преступлениях, Совершенных в море, дарственные записи в пользу Короны и так далее. Откупориващик океанских бутылок поддерживал Непосредственные сношения с двором и время от Времени давал королю отчет о вскрытых им находках. Это был черный кабинет по делам океана. Елизавета, охотно говорившая по-латыни, Спрашивала обычно у Темфилда из Коле в Беркшире, Который занимал при ней должность чиновника, Джедсен и вручал ей такие выброшенные морем Послания. "Quid mihi scribit Neptunus?" Что пишет мне Нептун? Ход был проделан. Термит добился своего. Баркильфедро проник к королеве. Это было именно то, к чему он стремился. Чтобы создать свое благополучие? Нет, чтобы разрушить благополучие других. Это гораздо приятнее. Вредить ближнему высшее наслаждение. Далеко не всем дано испытывать смутное, Но необоримое желание причинять другому вред и ни на Минуту не забывать о своем намерении. Баркильфедро был удивительно настойчив. В осуществлении своих замыслов он отличался мертвой Хваткой бульдога. Он испытывал мрачное удовлетворение от сознания Собственной непреклонности. Только бы чувствовать в своих руках добычу или хотя Бы знать, что зло будет нанесено неизбежно. Больше ему ничего не надо было. Он готов был сам дрожать от холода, лишь бы Этот холод заморозил другого. Быть злым роскошь. Человек, который слывет бедным, Да и на самом деле беден, обладает одним лишь Сокровищем, от которого он не откажется ни за какие Другие. Это сокровище его злоба. Все дело в удовлетворении, которое испытываешь, Сыграв с кем-нибудь скверную шутку. Эта радость дороже всяких денег. Чем хуже для жертвы, тем лучше для шутника. Кэтсби, сообщник Гая Фокса, в пороховом заговоре Папистов говорил: "Я и за миллион фунтов стерлингов Не отказался бы от радости увидеть, как взлетает в Воздух парламент". Кто был Баркильфедро? Самым ничтожным и самым ужасным существом Завистником. При дворе зависть всегда найдет себе Применение. Там много наглецов, бездельников, Богатых лодырей, жадных до сплетен, Искателей соломинки в чужом глазу, Злопыхателей, осмеянных насмешников, Глупых остряков, и все они нуждаются в услугах Завистника. Как отрадно послушать хулу на своего Ближнего! Из завистников выходят ловкие шпионы. Между врожденной страстью, завистью и развившимся в Обществе особым ремеслом, шпионством, Есть глубокое сходство. Шпион, как собака, выслеживает добычу для других. Завистник, как кошка, выслеживает ее для себя. Звериный эгоизм вот существо завистника. У Баркильфедро были другие особенности. Он был скромен, скрытен, но всегда ставил себе Определенную цель. Он все хранил про себя и копил в себе Злобу. Великая низость идет об руку с великим тщеславием. К Баркильфедро благоволили те, Кого он забавлял. Остальные ненавидели его, но он чувствовал, Что ненавидящие относятся к нему с пренебрежением, А благосклонные с презрением. Он постоянно сдерживал себя. Под личиной враждебной покорности в нем кипели Оскорбленные чувства. Он возмущался, как будто негодяи имеют право на Негодование. Ярость, не дававшая ему ни минуты покоя, Никогда не проявлялась у него внешне. Он был способен вынести любые оскорбления. Его терзали мрачные порывы злобы и пожирало вечно Тлевшее в его душе пламя. Но никто об этом даже не догадывался. Втайне Баркильфедро был холерик, но он всегда Улыбался. Он был обходителен, услужлив, учтив и угодлив. Он кланялся всем и каждому. Малейшее дуновение ветерка склоняло его до земли. Легко добиться счастья тому, у кого вместо Позвоночного столба гибкая тростинка. Таких скрытных и ядовитых людей больше, Чем мы думаем. Они зловеще шныряют вокруг нас. Зачем они существуют на свете? Какой мучительный вопрос! Его постоянно задает себе мечтатель и никогда не Может разрешить мыслитель. Поэтому печальные взоры философов всегда устремлены К той сумрачной вершине, которую именуют роком и с Высоты которой огромный призрак зла бросает на землю Пригоршни змей. У Баркильфедро было тучное тело и Худое лицо, на жирном туловище узкая голова. У него были короткие и плоские рубчатые ногти, Узловатые пальцы, жесткие волосы, Далеко расставленные друг от друга глаза, Лоб преступника, широкий и низкий. Раскосые глаза с подлым выражением прятались под Нависшими бровями. Длинный, острый, горбатый нос почти соприкасался со Ртом. Если бы облачить Баркильфедро в одежду римских Императоров, он был бы похож на Домициана. Его желтое лицо казалось вылепленным из какой-то Клейкой массы, а неподвижные щеки из воска. Множество продольных и поперечных морщин Свидетельствовали о всевозможных пороках. У него была широкая нижняя челюсть, тяжелый Подбородок и большие мясистые уши. Когда он молчал, из-под верхней губы, Приподнятой острым углом, видны были при взгляде на Него сбоку два зуба. Казалось, эти зубы смотрят на вас, ведь зубы могут Смотреть так же, как глаза кусаться. Терпеливость, сдержанность, умеренность, Осторожность, скромность, любезность, Уступчивость, мягкость, вежливость, Трезвость и целомудрие все эти добродетели дополняли И совершенствовали образ Баркильфедро. То, что он обладал ими, было клеветой на них. В очень короткое время Баркильфедро прочно Обосновался при дворе.