Человек, который смеется, Том 2, Чт. 23

Глава четвертая: Сатана. Вдруг спящая пробудилась. Быстрым и вместе с тем величественно плавным Движением она села на своем ложе. Золотистые, мягкие, как шелк, волосы в прелестном Беспорядке рассыпались вдоль ее стана. Рубашка, соскользнув, обнажила плечо. Она дотронулась холеной рукой до розовой ступни и Некоторое время смотрела на свою обнаженную ногу, Достойную восхищения Перикла, резца Фридия. Потом потянулась и зевнула, как тигрица, Пробудившаяся с восходом солнца. Вероятно, она услышала тяжелое дыхание Гуюмплена. Человек, старающийся сдержать волнение, Всегда дышит тяжело. "Здесь кто-нибудь есть?" Спросила она. Она проговорила эти слова, сладко зевая. Гуюмплен впервые услыхал ее голос, Голос очаровательницы, в котором звучало что-то Пленительно высокомерное, свойственная ему Повелительность смягчалась ласковой интонацией. Внезапно встав на колени, напоминая в этой позе Античную статую, тело которой облекают тысячи Прозрачных складок, она потянула к себе халат, Соскочила с постели и с молниеносной быстротой Накинула его. Он мгновенно окутал ее с ног до головы. Длинные рукава закрыли даже кисти рук. Из-под подола выглядывали только кончики пальцев Белых, крошечных, как у ребенка, ног с узкими Розовыми ногтями. Она высвободила из-под халата волну роскошных волос И, подбежав к стоящему в глубине алькова расписному Зеркалу, за которым, вероятно, была дверь, Прильнула к нему ухом. Согнув пальчик, она постучала в стекло. "Кто там? Это вы, лорд Дэвид? Почему так рано? Который час? Или это ты, Баркильфедро?" Она обернулась. "Нет, это не здесь, Это с другой стороны. Может быть, кто-то есть в ванной комнате. Да отвечайте же! Впрочем, нет. Оттуда никто не может прийти". Она направилась к занавеси из серебристого газа, Откинула его в сторону ногой, раздвинула плечом и Вошла в мраморный зал. Гуюмплен почувствовал, как его охватывает Предсмертный холод. Скрыться было некуда. Бежать слишком поздно, да он и в силах был Бежать. Он был бы рад, если бы под ним Разверзлась земля и поглотила его. Он стоял на самом виду, и она увидела его. Она даже не вздрогнула. Она смотрела на него чрезвычайно удивленная, Но без малейшего страха. В ее глазах были и радость, и презрение. "Ааа", проговорила она. "Гуюмплен". И вдруг одним прыжком эта кошка, Обернувшаяся пантерой, бросилась ему на шею. От быстрого движения рукава ее халата откинулись и Своими, обнаженными до плеча, руками она крепко Прижала к себе голову Гуюмплена. И вдруг, оттолкнув его, она впилась ему в плечи Цепкими, как когти, пальцами и стала всматриваться в Него каким-то странным взглядом. Она устремила на него роковой взгляд своих Разноцветных глаз, горевших как Альдебаран, Глаз, в которых было и что-то низменное, И что-то неземное. Гуюмплен смотрел в эти двухцветные глаза, Голубой и черный, теряя голову от этого небесного и Адского взора. Этот мужчина и эта женщина ослепляли Друг друга: он своим безобразием, Она своей красотой и оба ужасом, Исходившим от них. Он продолжал молчать, словно придавленный Невыносимым гнетом. Она воскликнула: "Ты пришел. Это умно. Ты узнал, что меня заставили уехать из Лондона, и последовал за мной. Вот хорошо. Удивительно, как ты очутился здесь". Когда два существа оказываются во власти друг друга, Между ними вспыхивают молнии. Гуюмплен, услышав внутри себя предостерегающий голос Смутного страха и голос совести, отпрянул, Но розовые ногти впились ему в плечи и удержали Его силой. Надвигалось что-то неумолимое. Он, человек-зверь, попал в берлогу женщины-зверя. Она продолжала: "Представь себе, Анна, дура этакая, ну, знаешь, королева, Вызвала меня в Виндзор, сама не зная, Зачем. А когда я приехала, она заперлась со своим Идиотом канцлером. Но как ты умудрился пробраться ко мне? Прекрасно. Вот что значит быть настоящим мужчиной. Для него не существует преград. Его зовут, и он приходит. Ты расспрашивал обо мне. Ты, вероятно, узнал, что я герцогиня Джузиана. Кто проводил тебя сюда? Должно быть, мой грум, смышленый мальчишка. Я дам ему сто гиней. Скажи мне, как ты все это устроил? Нет, лучше не говори. Я не хочу этого знать. Объясняя свои смелые поступки, Люди только умаляют их. Мне приятнее видеть в тебе загадочное существо. Ты настолько безобразен, что можешь казаться чудом. Ты упал с небес или поднялся из преисподней прямо Из пасти Эреба. Очень просто: или раздвинулся Потолок, или разверзся пол. Ты либо спустился с облаков, либо взвился кверху в Столбе серного пламени. Ты достоин того, чтобы являться как божество. Решено, ты мой любовник". Гуюмплен растерянно слушал, чувствуя, Что его покидает рассудок. Все было кончено. Сомнений быть не могло. Эта женщина подтверждала все, о чем говорилось в Письме, полученном ночью Он, Гуюмплен, Будет любовником герцогини, обожаемым любовником. Безмерная гордость темной тысячеглавой гидрой Зашевелилась в его несчастном сердце. Тщеславие страшная сила, действующая внутри нас, Но против нас же самих. Герцогиня продолжала: "Ты здесь. Значит, так суждено. Больше мне ничего не надо. Чья-то воля, неба или ада толкает нас в объятия Друг друга. Брачный союз Стикса Авроры, Безумный союз, попирающий все законы. В тот день, когда я впервые увидела тебя, Я подумала: это он, я узнаю его. Это чудовище, о котором я мечтала. Он будет моим. Но надо помогать судьбе. Вот почему я тебе написала. Один вопрос, Гуюмплен: ты веришь в предопределение? Я поверила с тех пор, как прочитала у Цицерона Про сон Сципиона. Ах, я и не заметила. Ты одет как дворянин. Так и надо. Тем более что ты фигляр. Это только лишний повод к тому, чтобы так Нарядиться. Комедиант стоит лорда. Да и что такое лорды? Те же клоуны. У тебя благородная осанка, Ты прекрасно сложен. Невероятно все-таки, что ты попал сюда. Когда ты пришел? Давно ты здесь? Ты видел меня нагой? Не правда ли, Я хороша? Я собиралась принять ванну. Ах, я люблю тебя. Ты прочел мое письмо? Сам прочел или тебе его прочли? Умеешь ты читать? Ты, должно быть, Совсем необразован. Я задаю тебе вопросы, но ты не отвечай. Мне не нравится звук твоего голоса. Он слишком нежен. Такое необыкновенное существо, как ты, Должно не говорить, а рычать. Твоя же речь как песня. Мне это противно. Единственное, Что мне не нравится в тебе, всё остальное в Тебе страшно и поэтому великолепно. В Индии ты стал бы богом. Ты так и родился с этим страшным смехом на Лице? Нет, конечно. Тебя, должно быть, изуродовали в наказание за Что-либо. Надеюсь, ты совершил какое-нибудь Злодейство. Иди же ко мне". Она упала на кушетку, увлекая его за собой. Сами не зная как, они очутились рядом. Стремительный поток ее речей бешеным вихрем Проносился над Гуюмпленом. Он с трудом улавливал смысл ее безумных слов. В ее глазах сиял восторг. Она говорила бессвязно, страстно, нежным, Взволнованным голосом. Ее слова звучали как музыка, но в этой музыке Гуюмплену слышалась буря. Она снова устремила на него пристальный взгляд. "Рядом с тобой я чувствую себя униженной. Какое счастье! Быть герцогиней скука смертная, Быть особой королевской крови. Что может быть утомительнее? Падение приносит отдых. Я так пресыщена почетом, что нуждаюсь в презрении. Все мы немножко сумасбродны, начиная с Венеры, Клеопатры, госпожи де Шеврез, госпожи де Лонгвиль и Кончая мной. Я не буду скрывать нашей связи. Предупреждаю тебя заранее: эта любовная интрижка Будет не очень приятна королевской фамилии Стюартов, К которой я принадлежу. Ах, наконец-то я вздохну свободно. Я нашла выход. Я сбрасываю с себя величие. Лишиться всех преимуществ моего положения значит Освободить себя от всяких уз. Все порвать, бросить всему вызов, Все переделать на свой лад. Это и есть настоящая жизнь. Послушай, я люблю тебя". Она остановилась, и на ее губах промелькнула Зловещая улыбка. "Я тебя люблю не только потому, Что ты уродлив, но и потому, что ты низок. Я люблю в тебе чудовище скомороха. Иметь любовником человека презренного, Гонимого, смешного, омерзительного, Выставляемого на посмешище позорному столбу, Который называется театром, в этом есть какое-то Особенное наслаждение. Это значит вкусить от плода адской бездны. Любовник, который позорит женщину, Это восхитительно. Отведать яблоко не райского, а адского вот что Соблазняет меня, вот чего я жажду, Я, Ева бездны. Ты, вероятно, сам того не зная, демон. Я сберегла себя для чудовища, которое может Пригрезиться только во сне. Ты марионетка, тебя дергает за нитку низкий призрак. Ты воплощение великого адского смеха. Ты властелин, которого я ждала. Мне нужна была любовь, на какую способна лишь Медея Или Канидия. Я так и знала, что со мной случится что-то Страшное и необыкновенное. Ты именно тот, кого я желала. Я говорю тебе много такого, чего ты, Должно быть, не понимаешь. Гуюмплен, никто еще не обладал мною. Я отдаюсь тебе безупречно чистая. Ты, конечно, не веришь мне, но если бы ты Знал, как мне это безразлично". Ее речь была подобна извержению вулкана. Если бы пробуравить отверстие в склоне Этны, Оттуда вырвался бы такой же стремительный поток Пламени. Гуюмплен пробормотал: "Герцогиня". Она рукой зажала ему рот. "Молчи. Я смотрю на тебя. Гуюмплен, я непорочная распутница, Я девственная вакханка. Я не принадлежала ни одному мужчине и могла бы Быть пифией в Дельфах, могла бы обнаженной пятой Попирать бронзовый треножник в святилище, Где жрецы, облокотясь на кожу Пифона, Шёпотом вопрошали невидимое божество. У меня каменное сердце, но оно похоже на те Таинственные валуны, которые приносит море к Подножию утеса Хентлинап в устье Тисы. Если разбить такой камень, внутри найдешь змею. Эта змея моя любовь. Любовь всесильна. Это она заставила тебя прийти сюда. Нас разделяло неизмеримое пространство. Я была на Сириусе, ты на Алеофе. Ты преодолел это расстояние, и вот ты здесь. Как это хорошо! Молчи. Возьми меня. Она остановилась. Он затрепетал. Она снова улыбнулась. Видишь ли, Гуюмплен, мечтать это творить. Желание призыв. Создать в своем воображении химеру значит наделить Ее жизнью. Страшный всемогущий мрак запрещает нам Взывать к нему напрасно. Он исполнил мою волю. И вот ты здесь. Решусь ли я обесчестить себя? Да. Решусь ли стать твоей любовницей, Твоей наложницей, твоей рабой, твоей вещью? Да! С восторгом. Гуюмплен, я женщина. Женщина это глина, жаждущая обратиться в грязь. Мне необходимо презирать себя. Это превосходная приправа гордости. Низость прекрасно оттесняет величие. Ничто не сочетается так хорошо, Как эти две крайности. Презирай же меня, ты, всеми презираемый. Унижаться перед униженным какое наслаждение! Цветок двойного бесчестья. Я срываю его. Топчи меня ногами, тем сильнее будет твоя любовь ко Мне. Я это знаю по себе. Тебе понятно, почему я боготворю тебя? Потому что презираю. Ты настолько ниже меня, что я могу возвести тебя На алтарь. Соединить твердь с преисподней значит Создать хаос, а хаос привлекает меня. Хаос всему начало и конец. Что такое хаос? Беспредельная скверна. И из этой скверны Бог создал свет. Вылепи светило из грязи, и это буду я. Так говорила эта страшная женщина. Халат, распахнувшийся от ее движений, Открывал ее девственный стан. Она продолжала. Волчица для всех, Я стану твоей собакой. Как все изумятся! Нет ничего приятнее, чем удивлять глупцов. Ведь это совершенно понятно. Кто я? Богиня. Но ведь Амфитрита отдалась циклопу. Кто я? Сея? Но Ургела приняла к себе на ложе восьмирукого Бугрикса, полумужчину, полуптицу с перепонками меж Пальцев. Кто я? Принцесса. А у Марии Стюарт был Риччо. Три красавицы и три урода. Я превзошла их, ибо ты уродливее их любовников. Гуюмплен, мы созданы друг для друга. Ты чудовище лицом, я чудовище душою. Оттого-то я и люблю тебя. Пусть это моя прихоть. А что такое ураган? Ведь он прихоть ветров. Между нами космическое сходство. И ты и я, мы оба дети мрака. Ты лицом, я душой. И ты, в свою очередь, создаешь меня. Ты пришел, и душа моя раскрылась. Я сама ее не знала. Она поражает меня. Я богиня. Но твое приближение пробуждает во мне Гидру. Ты открываешь мне мою подлинную природу. Ты помогаешь мне заглянуть в самое себя. Смотри, как я похожа на тебя. Ты можешь смотреться в меня, как в зеркало. Твое лицо моя душа. Я не подозревала, как я ужасна. Значит, я тоже чудовище. О, Гуюмплен, ты почти рассеял мою скуку. Она залилась странным, каким-то детским смехом, Наклонилась к нему и прошептала на ухо: Хочешь видеть безумную? Она перед тобой. Ее пристальный взгляд зачаровывал Гуюмплена. Взгляд это тот же волшебный напиток. Ее халат, распахиваясь, открывал взору Гуюмплена Страшное своей красотою тело. Слепая животная страсть охватила Гуюмплена, Страсть, в которой была смертельная мука. Женщина говорила, и слова ее жгли его, Как огнем. Он чувствовал, что сейчас случится Непоправимое. Он не мог произнести ни слова. Иногда она умолкала и, всматриваясь в него, Шептала: О, чудовище! В ней было что-то хищное. Она схватила его за руки. Гуюмплен, продолжала она. Я рождена для трона, ты для подмостков. Станем же рядом. Ах, какое счастье, что я пала так низко. Я хочу, чтобы весь мир узнал о моем позоре. Люди стали бы еще больше преклоняться передо мной, Ибо чем сильнее их отвращение, Тем больше они пресмыкаются. Таков род людской. Злобные гады, драконы и вместе с тем черви. О, я безнравственна, как боги. Недаром же я незаконная дочь короля, И я поступаю по-королевски. Кто такая была Родопис? Царица, влюбленная в Офта, мужчину с головою Крокодила. В честь его она воздвигла третью Пирамиду. Пентесилея полюбила кентавра, Носящего имя Стрельца и ставшего впоследствии Созвездием. А что ты скажешь об Анне Австрийской? Уж до чего дурен был этот Мазарини. А ты не некрасив, ты безобразен. То, что некрасиво, мелко, а безобразие Величественно. Некрасивая гримаса дьявола, Просвечивающая сквозь красоту, Безобразие, изнанка прекрасного. Это его оборотная сторона. У Олимпа два склона. На одном, залитом светом, мы видим Аполлона, На другом во мраке Полифема. Ты титан. В лесу ты был бы бегемотом, В океане Левиафамом, а в клоаке Тифоном. В твоем уродстве есть нечто грозное. Твое лицо как будто обезображено ударом молнии. Твои черты исковерканы чьей-то огромной огненной Рукой. Она смела их и исчезла. Кто-то в припадке мрачного безумия заключил твою Душу в страшную нечеловеческую оболочку. Ад это печь, где накаляют докрасна железо, Которое мы называем роком. Этим железом ты заклеймен. Любить тебя значит постигнуть великое. Мне выпало на долю это торжество влюбиться в Аполлона. Подумаешь, как это трудно! Мерило нашей славы удивление, которое мы вызываем. Я люблю тебя. Ты снился мне все ночи. Вот мой дворец. Ты увидишь мои сады. Здесь есть ключи, журчащие в траве, Есть гроты, в которых можно предаваться ласкам. Есть прекрасные мраморные группы работы кавалера Бернини. А сколько цветов! Их даже слишком много. Розы весною пылают, как пожар. Я, кажется, сказала тебе, что королева моя сестра. Делай же со мной, что хочешь. Я создана для того, чтобы Юпитер целовал мне ноги, А сатана плевал мне в лицо. Какой ты веры? Я папистка. Мой отец Иаков Второй умер во Франции, Окруженный толпою иезуитов. Никогда еще не переживала того, что испытываю возле Тебя. Ах, я хотела бы плыть вечером на золотой Галере под пурпурным навесом, прислоняясь рядом с Тобой к подушке, наслаждаясь под звуки музыки, Бесконечной красотою моря. Оскорбляй меня, ударь, плати мне за любовь. Обращайся со мной как с продажной тварью. Я боготворю тебя. Рычание может быть голосом любви. Вы сомневаетесь? Посмотрите на львов. Эта женщина была и свирепа, и нежна. Трудно представить себе что-либо более трагическое. Она и ранила, и ласкала. Она нападала, как кошка, и тотчас же отступала. В этой игре обнажились ее звериные инстинкты. В ее поклонении было нечто вызывающее. Ее безумие заражало. Ее роковые речи звучали невероятно грубо и нежно. Ее оскорбления не оскорбляли, ее обожание унижало, Ее пощечина возносила на недосягаемая высоту. Ее интонации сообщали безумным, Полным страсти словам Прометеевское величие. Воспетое Эсхилом празднество в честь великой богини Пробуждали в женщинах, искавших сатиров в звездной Ночи такую же темную эпическую ярость. Подобные пароксизмы страсти сопровождали Таинственные пляски, происходившие в лесах Додоны. Эта женщина как бы преображалась, Если только преображение возможно для тех, Кто отвращается от неба. Ее волосы развевались, как грива, ее халат то Запахивался, то раскрывался. Ничего не могло быть прелестнее ее груди, Из которой вырывались дикие вопли. Лучи ее голубого глаза смешивались с пламенем Черного. В ней было что-то нечеловеческое. Гуй Плен изнемогал от этой близости и, Весь проникнутый ею, чувствовал себя побежденным. "Люблю тебя!" Крикнула она и, словно кусая, впилась в его губы Поцелуем. Быть может, Гуй Плену и Джузианне вскоре Могло понадобиться одно из тех облаков, Которыми Гомер иногда окутывал Юпитера и Юнону. Быть любимым женщиной зрячей, видящей его, Ощущать на своем обезображенном лице прикосновение Ее дивных уст было для Гуй Плена жгучим блаженством. Он чувствовал, что перед этой загадочной женщиной в Его душе исчезает образ Деи. Воспоминание о ней, слабое, стеная, Уже не в силах было бороться с наваждением тьмы. Есть античный барельеф с изображением сфинкса, Пожирающего Амура. Божественное нежное создание истекает кровью. Зубы улыбающегося свирепого чудовища раздирают его Крылья. Любил ли Гуй Плен эту женщину? Может ли у человека быть, подобно земному шару, Два полюса? Неужели мы тоже вращаемся на неподвижной Оси и кажемся издали звездой, а вблизи комом грязи? Не планета ли мы, где день чередуется с ночью? Неужели у сердца две стороны одна любящая при свете, Другая во мраке, одна луч, другая клоака? Ангел необходим человеку. Но неужели он не может обойтись без дьявола? Зачем душе крылья летучей мыши? Неужели для каждого наступает роковой сумеречный Час? Неужели грех входит как что-то неотъемлемое в Нашу судьбу, и мы никак не можем без него Обойтись? Неужели мы должны принимать зло, Лежащее в нашей природе, как нечто неразрывно Связанное со всем нашим существом? Неужели дань греху неизбежна? Глубоко волнующие вопросы. И однако какой-то голос твердит нам, Что слабость преступна. Гуй Плен переживал невыразимо сложные чувства. В нем одновременно боролись влечение плоти, Жажда жизни, сладострастие, мучительное опьянение и Все то чувство стыда, которое содержится в гордости Неужели он поддастся искушению? Она повторила: "Люблю тебя!" И в каком-то исступлении прижала его к своей груди. Гуимплен задыхался. Вдруг совсем близко от них раздался громкий и Пронзительный звонок. Это звенел колокольчик, вделанный в стену. Герцогиня повернула голову и сказала: "Что ей нужно от меня?" И внезапно, подобно отброшенной тугой пружиной Крышки люка, в стене со стуком отворилась серебряная Дверца, украшенная королевской короной. Показались внутренние стенки, обтянутые голубым Бархатом. В ней на золотом подносе лежало Письмо. Объемистый квадратный конверт был положен с таким Расчетом, чтобы в глаза сразу бросилась крупная Печать и залову сургуча. Колокольчик продолжал звенеть. Открытая дверца почти касалась кушетки, На которой сидели Джузиана и Гуимплен. Все еще одной рукой обнимая Гуимплена, Герцогиня наклонилась, взяла письмо и захлопнула Дверцу. Отверстие закрылось, и колокольчик умолк. Герцогиня сломала печать, разорвала конверт, Вынула из него два листа и бросила конверт на Пол к ногам Гуимплена. Печать надломилась таким образом, что Гуимплен мог Рассмотреть королевскую корону, а под ней букву А. На другой стороне конверта стояла надпись: "Ее светлости герцогине Джузиане". Джузиана вынула из него большой лист пергамента и Маленькую записку на виленевой бумаге. На пергаменте стояла зеленая канцелярская печать Больших размеров, свидетельствовавшая о том, Что документ относится к знатной особе. Герцогиня, все еще в упоении восторга, Затуманившего ее глаза, сделала еле заметную Довольную гримасу. "Ах, что это она мне опять посылает?", Сказала она. "Бумаги. Какая надоедливая женщина". И отложив в сторону пергамент, она развернула Записку. Ее почерк, почерк моей сестры. Как мне это наскучило, Гуимплен. Я уже спрашивала тебя, умеешь ты читать? Умеешь? Гуимплен утвердительно кивнул головой. Она растянулась на кушетке, со странной стыдливостью Спрятала ноги под халат, опустила широкие рукава, Оставив однако открытой грудь и, Обжигая Гуимплена страстным взглядом, Протянула ему листок виленевой бумаги. Ну вот, Гуимплен, ты мой теперь. Начни же свою службу, мой возлюбленный. Прочти, что пишет мне королева. Гуимплен взял письмо, развернул и стал читать Голосом, дрожащим от самых разнообразных чувств. "Герцогиня, всемилостивейше посылаем вам прилагаемую При сем копию протокола, заверенную и подписанную Нашим слугой Уильямом Коупером, Лорд-канцлером королевства Англии, Из какового протокола выясняются весьма Примечательные обстоятельства, а именно, Что законный сын лорда Кленчарли, Известный до сих пор под именем Гуимплена и ведший Низкий бродячий образ жизни в среде странствующих Фигляров и скоморохов, ныне разыскан и личность его Установлена. Всех принадлежащих ему прав состояния он лишился в Самом раннем возрасте. Согласно законам королевства и в силу своих Наследственных прав, лорд Фермен Кленчарли, Сын лорда Линея, будет сегодня же восстановлен в Своем звании и введен в Палату лордов. А посему, желая выразить вам нашу благосклонность и Сохранить за вами право владения переданными вам Поместьями и земельными угодьями лордов Кленчарли Генкервилей, мы предназначаем его вам в женихи Взамен лорда Дэвида Деримоер. Мы распорядились доставить лорда Фермена в вашу Резиденцию к Корлеоне Лодж. Мы приказываем и как сестра и королева изъявляем Желание, чтобы лорд Фермен Кленчарли, До сего времени носивший имя Гуимплена, Вступил с вами в брак и стал вашим мужем. Такова наша королевская воля". Пока Гуимплен читал голосом, изменявшимся почти при Каждом слове, герцогиня, приподнявшись с подушки, Слушала, не сводя с него глаз. Когда он кончил, она вырвала у него из рук Письмо. "Анна Королева. Хм", задумчиво произнесла она, Взглянув на подпись. Подобрав с полу пергамент, она быстро пробежала его. Это была засвидетельствованная Саутвортским шерифом И лорд-канцлером копия признаний компрачикосов, Погибших на Матутине. Она еще раз перечла письмо королевы. Затем она сказала: "Хорошо". И совершенно спокойно, указывая Гуимплену на Портьеру, отделявшую их от галереи, Она проговорила: "Выйдите отсюда". Окаменевший Гуимплен не трогался с места. Ледяным тоном она повторила: "Раз вы мой муж, Уходите". Гуимплен, опустив глаза, словно виноватый, Не вымолвил ни слова и не пошевельнулся. Она прибавила: "Вы не имеете права оставаться здесь. Это место моего любовника". Гуимплен сидел как пригвожденный. "Хорошо", сказала она. "В таком случае уйду я. Так вы мой муж? Превосходно. Я ненавижу вас". Она встала и, сделав в пространство высокомерный Прощальный жест, вышла из комнаты. Портьера галереи опустилась за ней.