Человек, который смеется, Том 1, Чт. 38

Глава восьмая. Не только счастье, Но и благоденствие. Сколько правды заключено в сказках! Жгучее прикосновение незримого дьявола это угрызения Совести за дурную мысль. У Гуюмплена дурных мыслей не возникало, И поэтому совесть не мучила его. Но по временам он чувствовал какое-то недовольство Собой. Смутный голос совести. Что это было? Ничего. Счастье Гуюмплена и Деи было полным, И теперь они даже не были бедны. Между тысяча шестьсот восемьдесят девятым и тысяча Семьсот четвертым годом в их положении произошла Перемена. Случалось иногда в тысяча семьсот четвертом году, Что в тот или иной городок побережья под вечер Въезжал тяжелый, громоздкий фургон, Запряженный парой сильных лошадей. Фургон напоминал опрокинутый и поставленный на Четыре колеса корпус судна, киль вместо крыши и Палуба вместо пола. Колеса все были одинакового размера и величиной с Колеса ломовой телеги. Колеса, дышло, фургон все это было выкрашено зеленый Цвет с постепенным переходом оттенков от бутылочно Зеленого на колесах до ярко-зеленого на крыше. Этот зеленый цвет в конце концов заставил обратить Внимание на колымагу, и она получила известность на Ярмарках. Ее стали называть зеленый ящик. В зеленом ящике было всего лишь два окна, По одному на каждом конце. Сзади находилась дверь с откидной лесенкой. Из трубы, торчавшей над крышей и выкрашенной, Как и все остальное, в зеленый цвет, шел дым. Стенки этого дома на колесах всегда были покрыты Свежим лаком и чисто вымыты. Впереди, на козлах, сообщавшихся с внутренностью Фургона посредством окна вместо двери, Над крупами лошадей, рядом со стариком, Державшим в руке вожжи, сидели две цыганки, Одетые богинями, и трубили в трубы. Горожане, разинув рты, смотрели на эту большую Колымагу, важно переваливающуюся с боку на бок, И толковали о ней. Прежний балаган Урсуса уступил место более Усовершенствованному сооружению и превратился в Настоящий театр. На цепи под колымагой было привязано какое-то Странное существо не то собака, Не то волк. Это был Гомо. Старик, правивший лошадьми, был не кто иной, Как наш философ. Чем же было вызвано такое превращение жалкой повозки В олимпийскую колесницу? Тем, что Гуюмплен стал знаменитостью. Урсус проявил настоящее чутье того, Что у людей считается успехом. Когда сказал Гуюмплену: "О твоем богатстве Позаботились". Как помнят читатели, Урсус сделал Гуюмплена своим Учеником. Неизвестные люди обработали лицо ребенка, Он же обработал его ум и постарался вложить под Эту столь удачно сделанную личину возможно больший Запас мысли. Как только подросший мальчик показался ему годным Для роли комедианта, он вывел его на сцену, То есть на подмостки перед балаганом. Появление Гуюмплена произвело необычайное Впечатление. Зрители сразу же пришли в восторг. Никто еще никогда не видел ничего похожего на эту Поразительную маску смеха. Никто не знал, каким способом было достигнуто это Чудо. Одни считали этот смех, заражавший всех Окружающих, естественным, другие искусственным. Действительность обрастала догадками. И всюду на перекрестках дорог, на площадях, На ярмарках, на праздничных гуляньях толпа Стремилась взглянуть на Гуюмплена. Благодаря этому блестящему аттракциону в тощий Кошелек бродячих фигляров сначала полились дождем Лиары, затем су и, наконец, шиллинги. Насытив любопытство публики в одном месте, Возок переезжал в другое. Для камня не велик прок перекатываться с места на Место, но домик на колесах от таких странствий Богател. И вот, по мере того как шли годы, а Гуюмплен, кочевавший из города в город, Мужал и становился все безобразнее, Пришло наконец предсказанное Урсусом богатство. "Какую услугу оказали тебе, сынок!" Говаривал Урсус. Это богатство позволило Урсусу, Руководившему успехами Гуюмплена, соорудить такую Колымагу, о которой он всегда мечтал, то есть Фургон, достаточно просторный, Чтобы вместить в себе театр, настоящий театр, Сеятель благотворных семян науки и искусства на всех Перекрестках. Сверх того, Урсус получил возможность Присоединить к труппе, состоявшей из него, Гомо, Гуюмплена и Деи, пару лошадей и двух женщин, Исполнявших, как мы уже сказали, роль богинь и Обязанности служанок. В те времена для балагана фигляров было полезно Иметь мифологическую вывеску. "Мы странствующий храм", говаривал Урсус. Две цыганки, подобранные философом в пестрой толпе, Кочующей по городам и местечкам, были молоды и Некрасивы. Одна по воле Урсуса носила имя Фебы, другая Венеры Или, поскольку необходимо сообразоваться с Английским произношением, Фиби и Винос. Феба стряпала, а Венера убирала храм искусства. Кроме того, в дни представлений они одевали Дею, За исключением тех моментов, когда фигляры, Так же, как и государи, показываются народу. Дея, подобно Фиби и Винос, носила флорентийскую юбку Из цветной набойки и короткую кофту без рукавов. Урсус и Гуюмплен носили мужские безрукавки, Кожаные штаны и высокие сапоги, Какие носят матросы на военных судах. Гуюмплен, кроме того, надевал для работы и во время Гимнастических упражнений еще и кожаный нагрудник. Он ходил за лошадьми. Что касается Урсуса и Гомо, то они заботились друг О друге сами. Дея настолько привыкла к зеленому Ящику, что расхаживала в нем с уверенностью зрячего Человека. Если бы чей-либо глаз, заинтересовавшись внутренним Расположением и устройством этого странствующего Дома, заглянул в него, он заметил бы в одном Из его углов прикрепленную к стене прежнюю повозку Урсуса, вышедшую в отставку, доживаю свой век на Покое и избавленную от необходимости трястись по Дорогам так же, как Гомо, который был теперь Избавлен от необходимости тащить возок. Эта развалина, загнанная в самый конец фургона Направо от двери, служила Урсусу и Гуюмплену Спальней и актерской уборной. В ней помещались теперь два ложа и наискосок от Них кухня. Даже на корабле трудно было бы встретить Более обдуманное и целесообразное расположение Предметов, чем внутри зеленого ящика. Все в нем было на своем месте, точно предусмотрено Заранее рассчитано. Фургон, разгороженный тонкими переборками, Состоял из трех отделений, которые сообщались между Собой завешенными материей проемами без дверей. Заднее отделение занимали мужчины, переднее женщины. Среднее было театром. Музыкальные инструменты и все приспособления, Необходимые для спектаклей, хранились в кухне. На помосте под самой крышей помещались декорации. Приподняв трап, устроенный в этом помосте, Можно было увидеть лампы, предназначенные для Магических и световых эффектов. Этими магическими эффектами вдохновенно распоряжался Урсус. Он же сочинял пьесы. Он обладал самыми разнообразными талантами. Он показывал удивительные фокусы. Помимо того, что он подражал всевозможным голосам, Проделывал самые неожиданные штуки посредством игры Света и тени, вызывал внезапное появление на стене Огненных цифр и слов любых по желанию публики и Исчезновение в полумраке разных фигур. Он удивлял зрителей множеством других диковинных Вещей, между тем как сам, совершенно равнодушный к Изъявлениям восторга, казалось, Был погружен в глубокое раздумье. Однажды Гуюмплен сказал ему: "Отец, Вы похожи на волшебника". Урсус ответил: "А что же? Может быть, я действительно волшебник". Зеленый ящик, сооруженный по искусным чертежам Урсуса, имел остроумное приспособление. Вся средняя часть левой стенки фургона между Передними и задними колесами была укреплена на Шарнирах, и с помощью цепей и блоков ее по Желанию можно было опустить, как подъемный мост. А когда ее откидывали, три подпорки на петлях, Приняв вертикальное положение, опускались под прямым Углом к земле, как ножки стола, поддерживали стенку Фургона, превращенную в театральные подмостки. Перед зрителями возникала сцена, для которой Откинутая стенка служила авансценой. Отверстие это, по словам пуританских проповедников, Проходивших мимо и в ужасе, отворачиваясь от него, Напоминало собой точь-в-точь ход в ад. Вероятно, именно за такое неблагочестивое Изобретение Салон присудил Феспеса к палочным Ударам. Впрочем, изобретение Феспеса оказалось Долговечнее, чем принято думать. Театр-фургон существует и поныне. Именно на таких кочующих подмостках в шестнадцатом и В семнадцатом столетиях в Англии ставили баллады и Балеты Амнера и Пилкингтона. Во Франции пасторали Жильбера Колена, Во Фландрии на ярмарках двойные хоры Клемента, Прозванного Лжепапой, в Германии Адама и Еву Тейля, В Италии венецианские интермедии о немучей Каффоссиса, Сильвы Джезуальдо, Принца Венусского, Сатиры Луары Гвидичони, Отчаяние Филена и Смерть Уголино Винченцо Галилея, Отца астронома. Причем Винченцо Галилей сам пел свои Произведения, аккомпанируя себе на виоле да гамба, А также все первые опыты итальянских опер, В которых с 1580 года свободное вдохновение Вытесняло мадригальный жанр. Фургон, окрашенный в цвет надежды и перевозивший Урсуса и Гуюмплена со всем их достоянием, С Фиби и Винус, трубившими на козлах, Как две вестницы славы, входил в состав великой Бродячей литературной семьи. Феспес не отверг бы Урсуса так же, как и Конгрев не отверг бы Гуюмплена. Приехав в город или деревню, Урсус в промежутках Между трубными призывами Фиби и Винус давал Пояснения к их музыке. "Это грегорианская симфония, восклицал он. Граждане горожане, грегорианские канонические Напевы, явившиеся таким крупным шагом вперед, Столкнулись в Италии с амброзианским каноном, А в Испании с мазарабическим и восторжествовали над Ними с большим трудом". После этого зеленый ящик останавливался где-нибудь в Месте, облюбованном Урсусом. Вечером стенка-авансцена опускалась, Театр открывался и представление начиналось. Декорации зеленого ящика изображали пейзаж, Написанный Урсусом, не знавшим живописи, Вследствие чего в случае надобности пейзаж мог сойти И за подземелье. Занавес сшит был из квадратных Шелковых лоскутов ярких цветов. Публика помещалась под открытым небом, Располагаясь полукругом перед подмостками на улице Или на площади под солнцем, под проливным дождем, Вследствие чего дождь для тогдашних театров был Явлением куда более разорительным, чем для нынешних. Если только была возможность, представления давались Во дворах гостиниц, и тогда оказывалось столько Ярусов лож, сколько в здании было этажей. В таких случаях театр более походил на закрытое Помещение, и публика платила за места дороже. Урсус принимал участие во всем: в сочинении пьесы, В ее исполнении, в оркестре. Вина сыграла на деревянных цимбалах, Мастерски ударяя по клавишам палочками, А Фиби пощипывала струны инструмента, Представлявшего собой разновидность гитары. Волк тоже был привлечен к делу. Его окончательно ввели в состав труппы, При случае он исполнял небольшие роли. Когда Урсус и Гомо появлялись рядом на сцене, Урсус в плотно облегавшей его медвежьей шкуре, А Гомо в своей собственной волчьей, еще лучше Пригнанной к нему, зрители нередко затруднялись Определить, кто же из этих двух существ настоящий Зверь. Это льстило Урсусу. Глава девятая. Сумасбродство, которое люди без вкуса называют Поэзией. Пьесы Урсуса представляли собой интерлюдии Литературный жанр, несколько вышедший из моды в наше Время. Одна из этих пьес, не дошедшая до нас, Называлась "Урсус Рурсус" медведь наизнанку. По-видимому, Урсус исполнял в ней главную роль. Мнимый уход со сцены и сразу же вслед за Ним новое эффектное появление главного действующего Лица таков, судя по всему, был скромный и похвальный Сюжет этой пьесы. Интерлюдии Урсуса, как видит читатель, Носили иногда латинские названия. Стихи же в них нередко были на испанском языке. Испанские стихи Урсуса были рифмованные, Как почти все кастильские сонеты того времени. Публику это не смущало. В ту эпоху испанский язык был довольно Распространенным, и английские моряки говорили на Кастильском наречии не менее свободно, чем римские Солдаты на карфагенском. Почитайте Плавта. К тому же в театре, Как и во время обедни, латинский язык или Какой-нибудь другой, столь же непонятный аудитории, Не являлся ни для кого камнем преткновения. Чужую речь весело сопровождали знакомыми словами. Это, в частности, помогало нашей старой галльской Франции быть набожной. На голос "Закланный агнец" верующие пели в церкви "Давайте веселиться", а на голос "Свят Господь" "Поцелуй меня, дружок". Понадобилось особое постановление Тридентского Собора, чтобы положить конец таким вольностям. Урсус сочинил специально для Гуюмплена интерлюдию, Которой был очень доволен. Это было его лучшее произведение. Он вложил в него всю свою душу. Выразить всего себя в своем творении существует ли Большее торжество для творца? Жаба, производящая на свет другую жабу, Создает шедевр. Вы сомневаетесь? Попытайтесь сделать то же. Эту интерлюдию Урсус тщательно отделывал, Стараясь довести ее до совершенства. Его детище носило название "Побежденный хаос". Вот содержание пьесы. Ночь. Раздвигался занавес, и толпа, Теснившаяся перед зеленым ящиком, сначала не видела Ничего, кроме темноты. В этом непроглядном мраке ползали по земле три еле Различимые фигуры: волк, медведь и человек. Волка изображал волк, медведя Урсус, Человека Гуюмплен. Волк и медведь были воплощением грубых сил природы, Бессознательных влечений, дикого невежества. Оба они набрасывались на Гуюмплена. Это был хаос, боровшийся с человеком. Лиц их не было видно. Гуюмплен отбивался, закутанный в саван, Лицо его было закрыто густыми длинными волосами. К тому же все кругом было объято мраком. Медведь ревел, волк скрежетал зубами, Человек кричал. Звери одолевали. Он погибал. Он молил о помощи, о поддержке. Он бросал в неизвестность душераздирающий призыв. Он издавал предсмертный хрип. Зрители присутствовали при агонии первобытного Человека, еще мало чем отличавшегося от дикого Зверя. Это было зловещее зрелище. Толпа смотрела на сцену, затаив дыхание. Еще мгновение, и звери восторжествуют. Хаос поглотит человека. Борьба, крики, вой. И вдруг полная тишина. Во мраке раздавалось пение, проносилось какое-то Веяние и слышался нежный голос. В воздухе реяли звуки таинственной музыки, Вторившие напевам незримого существа. И вдруг, неведомо откуда, неизвестно каким образом Возникало белое облачко. Это белое облачко было светом, этот свет женщиной, Эта женщина духом. И вот появлялась Дея, спокойная, Чистая, прекрасная и грозная своей красотой и своей Чистотой возникала она, окруженная сиянием, Лучезарный силуэт на фоне утренней зари. Голос принадлежал ей. Нежный, глубокий, невыразимо пленительный голос. Из незримой став видимой, она пела в лучах зари. Это пение было подобно ангельскому или соловьиному. Она появлялась, и человек, ослепленный этим дивным Видением, сразу вскакивал и ударами кулаков повергал Обоих зверей. Тогда видение, скользя по сцене неуловимым для Публики движением, возбуждавшим ее восторг именно Этой неуловимостью, начинала петь на испанском Языке, чистота которого у слушателей английских Матросов не вызывала никаких сомнений. Молись, плачь. Из слова родится разум, из пения свет. Затем Дея опускала глаза, точно увидев пропасть у Себя под ногами, и продолжала Ночь, Уходи! Заря поет победную песню. По мере того, как она пела, человек все больше И больше выпрямлялся. Он уже не был простерт на земле, он стоял Теперь коленопреклоненный, протянув руки к видению, Попирая коленями обоих неподвижно лежавших, Как бы сраженных молнией животных. Она же продолжала, обращаясь к нему: Вознесись на небо и смейся, плакавший. Приблизившись к нему с величием светила, Она продолжала: Разбей ярмо, сбрось, Чудовище, свою черную оболочку. И возлагала руку ему на лоб. Тогда во мраке раздавался другой голос, Более низкий и страстный, голос сокрушенный и Восторженный, глубоко трогательный своей дикой Робостью. Это была песнь человека в ответ на песнь Звезды. Все еще стоя на коленях во мраке и Пригибая к земле побежденных зверей, Медведя и волка, Гуимплен, на челе которого Покоилась рука Деи, пел: О, подойди, Люби. Ты душа, я сердце. И вдруг, прорезав пелену мрака, Яркий луч света падал прямо на лицо Гуимплена. Из тьмы внезапно возникала смеющаяся маска чудовища. Невозможно передать словами волнение, Охватывавшее при этом зрителей. Над толпою поднималось солнце смеха. Смех порождается неожиданностью. А что могло быть неожиданнее такой развязки? Впечатление, производимое на публику снопом света, Ударившего в шутовскую, вместе с тем ужасную маску, Было ни с чем не сравнимо. Все хохотали кругом, всюду: наверху, Внизу, в передних, в задних рядах, Мужчины, женщины, лысые головы стариков, Розовые детские рожицы, добрые, злые, Веселые, грустные лица все озарялось весельем. Даже прохожие на улице, которым ничего не было Видно, начинали смеяться, услыхав этот громовой Хохот. Ликование зрителей выражалось бурными Рукоплесканиями и топотом ног. Когда занавес задергивался, Гуимплена бешено Вызывали. Он имел огромный успех. Видели вы побежденный хаос? Все спешили посмотреть Гуимплена. Приходили посмеяться люди беззаботные, Приходили меланхолики, приходили люди с нечистой Совестью. Этот неудержимый хохот можно было иногда Принять за болезнь. Но если существует на свете зараза, которую человек Не боится, то это заразительное веселье. Впрочем, Гуимплен имел успех только среди бедноты. Большая толпа это маленькие люди. Побежденный хаос можно было посмотреть за один Пенни. Знать не посещает тех мест, Где за вход платят грош. Урсус был не совсем равнодушен к своему Драматическому произведению, которое он долго Вынашивал. Это в духе некоего Шекспира, Скромно заявлял автор побежденного хаоса. Контраст между Деей и ее партнером усиливал Поразительное впечатление, оказываемое на зрителей Гуимпленом. Этот лучезарный образ рядом с этим Уродом вызывал чувство, которое можно было бы Определить как изумление при виде божества. Толпа взирала на Дею с тайной тревогой. В ней было нечто возвышенное, она казалась Девственной жрицей, не ведающей людских страстей, Но познавшей Бога. Видно было, что она слепа, но вместе с тем Чувствовалось, что она все видит. Казалось, она стоит на пороге в мир Сверхъестественного. Казалось, ее освещает какой-то нездешний свет. Она опустилась из звездного мира, Чтобы принести благо, но так, как это делает небо, Разливая вокруг сияние зари. Она нашла отвратительное чудовище и вдохнула в него Душу. Она производила впечатление созидательной Силы, удовлетворенной и в то же время ошеломленной Собственным творением. На ее прекрасном лице отражалось восхитительное Смущение, твердая воля совершить благо и изумление Перед тем, что она сделала. Чувствовалось, что она любит своего урода. Знала ли она, что он урод? Да, ведь она прикасалась к нему. Нет, ведь она не отвергала его. Сочетание этих противоположностей, Тьмы и света порождало в сознании зрителей некий Сумрак, в котором вырисовывались беспредельные дали. Каким путем божество соединяется с первичным Веществом? Как происходит проникновение души в Материю? Почему солнечный луч является своего рода Пуповиной? Как преображается урод, как бесформенное становится Райски совершенным? Все эти тайны, возникшие в виде смутных образов, Внушали почти космическое волнение, Усиливавшее судорожный хохот, который вызывала маска Гуимплена. Не вникая в сущность авторского замысла, Ибо зритель не любит утруждать себя глубоким Проникновением, публика все-таки постигала нечто Выходившее за пределы того, что она видела на Подмостках. Этот необычный спектакль приподнимал Завесу над тайною преображения человека. Что касается переживаний Деи, то их трудно передать Словами. Она чувствовала себя окруженной большой Толпою, не зная, что такое толпа. Она слышала гул, больше ничего. Толпа для нее была лишь дуновением. И по существу, это действительно так. Смена поколений не что иное, как дыхание вечности. Человек делает вдох, выдох и испускает дух. В толпе Дея чувствовала себя одинокой и трепетала от Страха, словно под ногами ее зияла разверстая Пропасть Но и в том состоянии смятения и скорби, Когда невинное существо, возмущенное возможным Паденьем в бездну, готово бросить упрек неведомому, Дея сохраняла присутствие духа, Преодолевала сознание своего одиночества, Смутную тревогу перед лицом опасности и вдруг снова Обретая уверенность и точку опоры, Хваталась за спасительную нить, кинутую ей в Беспредельном мире мрака, и, простирая руку, Возлагала ее на могучую голову Гуэмплена. Несказанная радость! Ее розовые пальцы погружались в лес курчавых волос. Прикосновение к шерсти вызывает всегда ощущение Чего-то нежного. Дея ласкала густое руно, Зная, что это лев. Ее сердце было переполнено неизъяснимой любовью. Она чувствовала себя вне опасности. Она нашла своего спасителя. Публике же представлялось совсем иное. Для зрителей спасенным был Гуэмплен, А спасительницей Дея. Не беда, думал Урсус, понимавший, Что происходит в сердце Деи. И Дея, успокоенная, утешенная, Восхищенная, преклонялась перед ангелом, Между тем как толпа видела перед собой чудовище и Тоже, зачарованная, но совсем иначе испытывала на Себе воздействие этого титанического смеха. Истинная любовь не знает пресыщения. Будучи всецело духовной, она не может охладиться. Пылающий уголь может подернуться пеплом, Небесное светило никогда. Каждый вечер возобновлялись для Деи эти Восхитительные переживания. Она готова была плакать от нежности, в то время Как толпа надрывалась от смеха. Люди только веселились. Дея же испытывала счастье. Впрочем, необузданное веселье, вызываемое внезапным Появлением ошеломляющей маски Гуэмплена, Вовсе не входило в намерения Урсуса. Он предпочел бы этому хохоту улыбку. Он хотел бы встретить у публики восхищение менее Грубого свойства. Но триумф всегда служит утешением, И Урсус каждый вечер примирялся с несколько странным Успехом своей пьесы, подсчитывая, Сколько шиллингов составляют стопки собранных Фартингов и сколько фунтов стерлингов в стопках Шиллингов. Кроме того, он говорил себе, что когда смех Уляжется, побежденный Хаос снова всплывет перед Глазами зрителей и неизбежно оставит впечатление в Их душе. Он, пожалуй, не совсем ошибался. Всякое произведение искусства оставляет след в Сознании людей. Действительно, простой народ, Внимательно следивший за этим волком, за медведем, За человеком, за этой музыкой, За диким воем, побежденным гармонией, За этим мраком, рассеянным лучами зари, За пением, от которого исходил свет, Относился с неясной, но глубокой симпатией, Даже с некоторым уважением и нежностью к Драматической поэме "Побежденный Хаос", К этой победе светлого начала над силами тьмы, Приводившей к радостному торжеству человека. Таковы были грубые увеселения простого народа. Он вполне довольствовался ими. Народ не имел возможности посещать благородные Поединки, устраиваемые на потеху высокородных Джентльменов, и не мог, подобно им, Ставить тысячу гиней на Хелмсгеила против Филем-Гимедона.