Человек, который смеется, Том 2, Чт. 34

Глава восьмая. Был бы хорошим братом, Если бы не был примерным сыном. В галерее уже никого не было. Гуимплен прошел через стеклянную ротонду, Откуда успели убрать кресла и столы и где не Оставалось больше никаких следов церемонии его Посвящения в пэры. Горевшие на равном расстоянии друг от друга люстры и Канделябры указывали ему путь к выходу. Благодаря этой веренице огней Гуимплену удалось Легко отыскать в путанице залов и коридоров дорогу, По которой он шел в палату вслед за герольдмейстером И приставом черного жезла. Он не встретил ни души, если не считать нескольких Замешкавшихся старых лордов, тяжелыми шагами Бредущих к выходу. Вдруг среди безмолвия этих огромных пустынных залов До него долетел неясный гул человеческих голосов, Необычный для такого места и в столь поздний час. Он направился в ту сторону, откуда доносился шум, И очутился в широком, слабо освещенном вестибюле, Служившем выходом из палаты. Сквозь распахнутую стеклянную дверь виден был Подъезд, лакеи с факелами, площадь и ряд карет, Ожидавших у подъезда. Отсюда и исходил шум, услышанный Гуимпленом. Около двери под фонтаном в вестибюле стояла кучка Людей, которые бурно жестикулировали и громко о Чем-то спорили. Незамеченный в полумраке Гуимплен Подошел ближе. Очевидно, здесь происходила ссора. Десять-двенадцать молодых лордов толпились у выхода, А какой-то человек в шляпе, как и они, стоял Перед ними, гордо вскинув голову и преграждая им Дорогу. Кто был этот человек? Том Джим Джек. Некоторые из лордов еще не сняли пэрской мантии, Другие уже сбросили с себя парламентское одеяние и Были в обыкновенном платье. На шляпе Том Джим Джека развевались перья, Но не белые, как у пэров, а зеленые с Оранжевыми завитками. Его костюм сверху донизу, расшитый золотыми Галунами, был украшен у ворота и на рукавах целыми Каскадами лент и кружев. Левой рукой он крепко сжимал рукоять висящей сбоку Шпаги. На бархатных ножнах и на перевязи, Которые были вышиты золотом, адмиральские якоря. Гуимплен услышал, как он говорил, Обращаясь ко всем этим молодым лордам: "Я назвал вас Трусами. Вы требуете, чтобы я взял свои слова назад. Извольте. Вы не трусы, вы идиоты. Вы все накинулись на одного. Это не трусость? Пожалуй. В таком случае это глупость. Вы слушали, но ровно ничего не поняли. Старики здесь тугоухи, а молодежь тупоумна. Я в достаточной мере принадлежу к вашей среде, Чтобы иметь право высказывать вам такие истины. Этот новый лорд существо странное. Он наговорил кучу нелепостей, согласен. Но среди этих нелепостей было и много верного. Его речь была сбивчива, бестолкова, Он произнес ее неумело. Не спорю, он слишком часто повторял 'Знаете ли вы, Знаете ли вы?' Но человек, еще вчера бывший Ярмарочным фигляром, не обязан говорить, Как Аристотель или как Гильберт Барнет, Епископ Сарумский. Его слова о нечисти, о львах, его обращение к Помощникам клерков все это было безвкусно. Черт возьми, кто же спорит с вами? Это была безрассудная, беспорядочная речь, Где все было спутано, но иногда в ней проскальзывала Настоящая правда. Говорить так, как он, не будучи опытным оратором, Это уже немалая заслуга. Хотел бы я увидеть вас на его месте. То, что он рассказал о прокаженных Бертон Лезерса Факт бесспорный. К тому же не он первый говорит глупости в Парламенте. Наконец, милорды, я не люблю, когда все нападают на Одного. Таков уж мой характер, а потому разрешите Мне считать себя оскорбленным. Ваше поведение не нравится мне. Я возмущен. Я не очень-то верю в Бога, но когда он Совершает добрые поступки, что случается с ним не Каждый день, я готов склониться к мысли, Что он существует. Поэтому, например, я весьма признателен ему, Если только он есть, за то, что он извлек Из общественных низов пэра Англии и возвратил Наследство законному владельцу, Независимо от того, на руку мне это или нет. Я рад, что мокрица внезапно превратилась в орла, Гуимплен в Кленчарли. Милорды, я запрещаю вам держаться иного мнения. Жаль, что здесь нет Льюиса Дюрерса. Он получил бы от меня по заслугам. Милорды, Фермонт Кленчарли вел себя как лорд, А вы как скоморохи. Что касается его смеха, он в нем не повинен. Вы потешались над его смехом. Нельзя смеяться над несчастьем. Вы глупцы и глупцы жестокие. Вы очень ошибаетесь, если полагаете, Что нельзя посмеяться над вами. Вы сами безобразны, и вы не умеете одеваться. Милорд Хэвершем, я видел третьего дня твою Любовницу. Она отвратительна, хоть и герцогиня, Но настоящая мартышка. Господа насмешники, повторяю вам, Мне очень хотелось бы послушать, сумеете ли вы Связать три-четыре слова к ряду. Болтать может всякий, говорить далеко не каждый. Вы воображаете себя образованными людьми на том лишь Основании, что протирали штаны на скамьях в Оксфорде Или Кембридже, и потому что, прежде чем усесться в Качестве пэров Англии на скамьи Вестминстер Холла, Вы хлопали ушами на скамьях Гонвиллского или Кайского колледжа. Я говорю вам в лицо, вы вели себя нагло С новым лордом. Конечно, он чудовище, но чудовище, Отданное на съедение диким зверям. Я предпочел бы быть на его месте, Чем на вашем. Я присутствовал на заседании в Качестве возможного наследника пэрства. Я все слышал. Я не имел права высказываться, Но имею право быть порядочным человеком. Ваши насмешки возмутили меня. Когда я зол, я способен подняться на гору Пендлхилл И набрать там травы собачий зуб, хотя она навлекает Молнию на голову того, кто срывает ее. Вот почему я поджидал вас здесь, у выхода. Объясниться никогда нелишне, и мне нужно поговорить С вами. Понимаете ли вы, что в известной степени Оскорбили и меня? Милорды, я твердо решил отправить кое-кого из вас на Тот свет. Все вы, присутствующие здесь, Томас Стефтон, граф Теннет, Севендж, Граф Риверс, Чарльз Спенсер, граф Сендерленд, Лоуренс Хайд, граф Рочестер и вы, Бароны Грей Ролстон, Керри Хенсден, Эскрик, Рокингем, ты, маленький Картрет, Ты, Роберт Дарси, граф Холдернесс, Ты, Вильям, виконт Хэттон, и ты, Ральф, герцог Монтегю, и все остальные, Я, Дэвид Дерри Мойр, моряк английского флота, Бросаю вам вызов и настоятельно предлагаю вам Запастись секундантами и свидетелями. Я буду ждать вас, чтобы встретиться лицом к лицу И грудь с грудью нынче же вечером, Сейчас же или завтра днем или ночью, При солнечном свете или при свете факелов, В любом месте, в любое время и на каких Угодно условиях. Всюду, где только хватит места, Чтобы скрестить два клинка. Вы хорошо сделаете, если осмотрите ваши пистолеты и Лезвия ваших шпаг, ибо я имею намерение сделать Вакантными ваши пэрства. Ог Кавендиш, прими меры предосторожности и вспомни Свой девиз: остерегаясь, будешь в безопасности. Мармедюк Ленгдей, ты поступишь благоразумно, Если по примеру твоего предка Гундольда велишь нести За собою гроб. Джордж Бутс, граф Уоррингтон, Не видать тебе больше своего графства в Честере, Своего критского лабиринта и высоких башен Денгем Мэсси. Что касается лорда Вогана, Он достаточно молод, чтобы говорить дерзости, Но слишком стар, чтобы отвечать за них, Поэтому за его слова я привлеку к ответу его Племянника Ричарда Вогана, депутата города Милионета В Палате общин. Тебя, Джон Кэмпбелл, граф Гринич, Я убью, как Эгон убил Мэтиса, но только честным Ударом, а не сзади, так как я привык становиться К острию шпаги грудью, а не спиной. Это решено, милорды. А теперь, если угодно, прибегайте к колдовству, Обращайтесь к гадалкам, натирайте себе тело мазями и Снадобьями, делающими его неуязвимым, Вешайте себе на шею дьявольские или богородицыны Ладанки. Я буду драться с вами, Невзирая ни на какие благословения или колдовские Заговоры, и не стану ощупывать вас, Чтобы узнать, нет ли на вас талисманов. Я буду биться с вами пеший или конный на Любом перекрестке. Если хотите, на Пикадилли или на Черинг-Кроссе, Пусть даже для нашего поединка разворотят мостовую, Как это сделали во дворе Лувра для Гиза с Басом Пьером. Слышите вы? Я вызываю вас всех. Дорм, граф Карнарвон, я заставлю тебя поглотить мою Шпагу до рукоятки, как это сделал Мароль с Лилим Мариво. Тогда увидим, будешь ли ты смеяться, Милорд. Ты, Барлингтон, похожий на семнадцатилетнюю Девчонку, ты можешь выбрать себе место для могилы, Где пожелаешь: на лужайке ли твоего Мидлсексского Замка или в твоем Лендерсбергском саду в Йоркшире. Ставлю в известность ваши милости, Что я не терплю дерзости и накажу вас по Заслугам. Милорды, я не допущу, Чтобы вы глумились над лордом Фермином Кленчарли. Он лучше вас. Как Кленчарли он не менее знатен, Чем вы, а как Гуимплен он обладает умом, Которого у вас нет. Я объявляю его дело своим делом. Оскорбление, нанесенное ему, считаю нанесенным мне и Возмущен вашими издевательствами над ним. Посмотрим, кто из нас останется жив, Ибо я вызываю вас, слышите ли вы, На смертный бой. Оружие и способ смерти выбирайте какие вам угодно. Но так как вы в то же время и Джентльмены, и грубые скоты, я соразмеряю свой вызов С вашими качествами и предлагаю вам все существующие Способы взаимного истребления, Начиная с дворянского оружия шпаги и кончая Простонародной кулачной расправой. Этот яростный поток был встречен всеми молодыми Людьми высокомерной улыбкой. "Согласны", ответили они. "Я выбираю пистолет", сказал Барлингтон. "Я, заявил Эскрик, выбираю старинный поединок в Огороженном месте на палицах и на кинжалах". "Я, сказал Холдернесс, рукопашную схватку на двух Ножах, одном длинном и на одном коротком". "Лорд Дэвид, ответил граф Теннет, Ты шотландец, и я выбираю палаш". "Я шпагу", сказал Рокингем. "Я, объявил герцог Ральф, предпочитаю бокс. Это благороднее". Гуимплен вышел из темноты. Он направился к человеку, который до сих пор Назывался Том Джим Джеком, но теперь оказался кем-то Совсем другим. "Благодарю вас, Сказал он, но это касается только меня". Все обернулись к нему. Гуимплен подошел еще ближе. Какая-то сила толкала его к тому, Кого все называли лордом Дэвидом и кто стал его Защитником, если не более. Лорд Дэвид отступил. "Ахахаха, воскликнул лорд Дэвид. Это вы! Вы здесь? Прекрасно. Мне и вам надо сказать несколько слов. Вы осмелились говорить о женщине, Которая сперва любила лорда Линея Кленчарли, А потом короля Карла второго?" "Да, говорил". "Сударь, вы оскорбили мою мать". "Вашу мать? Воскликнул Гуимплен. Значит, я чувствовал это...". "Значит, мы братья", закончил лорд Дэвид. И он дал Гуимплену пощечину. "Мы братья, повторил он, поэтому мы можем драться. Поединок возможен только между равными. Кто же мне более равен, чем собственный брат? Я пришлю к вам секундантов. Завтра мы будем драться насмерть".