Человек, который смеется, Том 2, Чт. 33

Как можно было сдержаться, слыша такие слова? Смех возобновился, на этот раз с удручающей силой. Из всех видов лавы, которые извергает, Словно кратер вулкана, человеческий рот, Самый едкий это насмешка. Никакая толпа не в состоянии противиться соблазну Жестокой потехи. Не все казни совершаются на эшафотах, И любое сборище людей, будь то уличная толпа или Законодательная палата, всегда имеет наготове Палача. Палач этот сарказм. Нет пытки, которая сравнялась бы с пыткой глумления. Этой пытке подвергся Гуюмплен. Насмешки сыпались на него градом камней и градом Картечи. Он оказался в роли детской игрушки, Манекена, истукана, ярмарочного силомера, Который бьют по голове, пробуя крепость кулака. Присутствующие подпрыгивали на своих местах, Кричали: "Еще!", покатывались от хохота, Топали ногами, хватались за брыжи. Ни торжественность места, ни пурпур мантий, Ни белизна горностая, ни внушительные размеры Париков ничто не могло остановить их. Хохотали лорды, хохотали епископы, Хохотали судьи. Старики смеялись до слез. Несовершеннолетние надрывались от смеха. Архиепископ Кентерберийский толкал локтем Архиепископа Йоркского. Генрих Комптон, епископ Лондонский, Брат графа Нортгемптона, хватался за бока. Лорд-канцлер опускал глаза, чтобы скрыть невольную Улыбку. Смеялся даже пристав черного жезла, Стоявший у перил как живое олицетворение Почтительности. Гуюмплен скрестил руки на груди. Он был бледен, окруженный всеми этими лоснящимися от Удовольствия лицами, старыми молодыми. Среди взрывов гомерического хохота, В этом вихре рукоплесканий, топота, Криков 'Ура!'. Среди этого безудержного ликования, Этого необузданного веселья он чувствовал в душе Могильный холод. Все было кончено. Отныне он не мог уже совладать ни с выражением Смеха на своем лице, ни с теми, Кто осыпал его оскорблениями. Никогда еще не проявлялся с такой очевидностью Извечный роковой закон близости великого и смешного. Хохот оказывается отзвуком мучительного вопля. Пародия движется следом за отчаянием. Никогда еще противоречие между кажущимся и Действительным не вскрывалось столь ужасно. Никогда еще более зловещий свет не озарял Непроглядной тьмы человеческой души. Гуюмплен присутствовал при полном крушении своих Чаяний. Они были уничтожены смехом. Произошло нечто непоправимое. Упавший может встать, но человек раздавленный уже не Подымется. Нелепая, всепобеждающая насмешка обратила Его в прах. Отныне у него не было никакой Надежды. Все зависит от среды. То, что в зеленом ящике было торжеством, В Палате лордов оказалось падением и катастрофой. Рукоплескания, служащие там наградою, Были здесь оскорблением. Он чувствовал теперь как бы изнанку своей личины. По одну сторону была симпатия простого люда, Принимающего Гуюмплена, по другую ненависть знати, Отвергающей лорда Фермина Кленчарли. Притягательная сила одних и отталкивающая сила Других обе одинаково влекли его во мрак. Ему казалось, будто кто-то напал на него сзади. Рог нередко наносят такие предательские удары. Потом все разъяснится, но пока судьба оказывается Западней и человек попадает в волчью яму. Гуюмплену казалось, что он возносится вверх, А его осмеяли. Порой апофеозы завершаются мрачно. Существует зловещее слово 'отрезвление'. Это трагическая мудрость, которую рождает опьянение. Застигнутый этой беспощадной бурей веселья, Гуюмплен задумался. Отдаться сумасшедшему смеху то же, Что плыть по воле волн. Сборище людей, охваченное неудержимым хохотом, То же, что судно, потерявшее компас. Никто уже не знал, ни чего он хочет, Ни что он делает. Пришлось закрыть заседание. 'Ввиду происшедшего', лорд-канцлер отложил Голосование на следующий день. Члены палаты стали расходиться, Поклонившись королевскому креслу, лорды покидали Зал. Их смех еще звучал в коридорах, Теряясь где-то в отдалении. Кроме официальных выходов, во всех залах заседаний Есть еще много дверей, скрытых коврами, Лепными украшениями стен и нишами. Просачиваясь в эти выходы, как просачивается влага в Трещины сосуда, публика быстро освобождает Помещение. В несколько минут зал пустеет. Такие перемены наступают быстро, почти без Переходов. В местах шумных сборищ сразу же Воцаряется безмолвие. Углубившись в раздумье, можно забыть обо всем и в Конце концов оказаться как бы на другой планете. Гуюмплен вдруг словно очнулся. Он был один в пустом зале. Он и не заметил, как закрыли заседание. Все пэры куда-то исчезли, даже оба его восприемника. Осталось лишь несколько служителей палаты, Ожидавших ухода его милости, чтобы покрыть чехлами Мебель и погасить свет. Он машинально надел шляпу, сошел со своей скамьи и Направился к большим дверям, распахнутым в галерею. Когда он проходил мимо перил, привратник снял с него Пэрскую мантию. Он едва обратил на это внимание. Мгновение спустя он был уже в галерее. Слуги, находившиеся в зале, с удивлением заметили, Что новый лорд вышел, не поклонившись трону.