Человек, который смеется, Том 2, Чт. 32

Башня сооружена неудачно, она кренится набок. Один этаж давит на другой. Выслушайте меня, я сейчас объясню вам все. О, ведь вы так могущественны! Будьте же сострадательными. Вы так сильны, будьте же добрыми. Если б вы только знали, что мне пришлось видеть, Какие страдания там внизу. Род человеческий заключен в темницу. Сколько в нем осужденных, ни в чем не повинных. Они лишены света, лишены воздуха, Они лишены мужества. У них нет даже надежды. Но ужасней всего то, что они все-таки ждут чего-то. Отдайте себе отчет во всех этих бедствиях. Есть существа, чья жизнь даже смерть. Есть девочки, которые в восемь лет уже занимаются Проституцией, а в двадцать обращаются в старух. Жестокие кары ваших законов, они поистине ужасны. Я говорю бессвязно, я не выбираю слов, Я высказываю то, что приходит мне на ум. Не далее как вчера я видел закованного в цепи Обнаженного человека. На грудь ему навалили целую гору камней, И он умер во время пытки. Знаете ли вы об этом? Нет. Если бы вы знали, что творится рядом с Вами, никто из вас не осмелился бы веселиться. А бывал ли кто-нибудь в Ньюкасле-на-Тайн? Там в копях люди зачастую жуют угольную пыль, Чтобы хоть чем-нибудь наполнить желудок и обмануть Голод. Или взять, например, Риблчестер в Ланкастерском графстве. Он так обнищал, что превратился из города в деревню. Я не верю, чтобы принц Георг Датский нуждался в Этих ста тысячах гиней. Пусть лучше в больницу принимают больного бедняка, Не требуя с него заранее оплаты за погребение. В Карнаворе, в Трайтморе, так же, Как в Трайтбичене народная нищета ужасна. В Стаффорде нельзя осушить болото, Потому что нет денег. В Ланкашире закрыты все суконные фабрики, Всюду безработица. Известно ли вам, что рыбаки в Гарлехе питаются Травой, когда улов рыбы слишком мал? Известно ли вам, что в Бертон-Лезерсе есть еще Прокаженные? Их травят, как диких зверей, стреляя в них из Ружей, когда они выходят из своих берлог. В Элсбери, принадлежащему одному из вас, Никогда не прекращается голод. В Пенкридже, в Ковентри, где вы только что отпустили Ассигнования на собор и где вы увеличили оклад Епископу, в хижинах нет кроватей, И матери вырывают в земляном полу ямы, Чтобы укладывать в них своих малюток. Дети вместо колыбели начинают жизнь в могиле. Видел это собственными глазами. Милорды, знаете ли вы, кто платит налоги, Которые вы устанавливаете? Те, кто умирает с голоду. Увы, вы заблуждаетесь, вы идете по ложному пути. Вы увеличиваете нищету бедняка, Чтобы выросло богатство богача. А между тем следовало бы поступать наоборот. Как? Отбирать у труженика, чтобы давать праздному, Отнимать у нищего, чтобы дарить пресыщенному, Отбирать у неимущего, чтобы давать государю. О да, в моих жилах течет старая республиканская Кровь. По-моему, все это отвратительно. Я ненавижу королей. А как бесстыдны ваши женщины! Недавно мне рассказали печальную историю. О, я ненавижу Карла второго. Этому королю отдалась женщина, которую любил мой Отец. Распутница, она была его любовницей в то Время, как мой отец умирал в изгнании. Карл второй, Иаков второй, после негодяя злодей. Что такое, в сущности, король? Безвольный, жалкий человек, раб своих страстей и Слабостей. На что нам нужен король? А вы кормите этого паразита. Из дождевого червя вы выращиваете удава, Солитёра превращаете в дракона. Сжальтесь над бедняками. Вы увеличиваете налог в пользу трона. Будьте осторожны, издавая законы. Берегитесь тех несчастных, которых вы попираете Пятой. Опустите глаза, взгляните себе под ноги. О, великие мира сего! На свете есть и обездоленные. Пожалейте их, пожалейте самих себя, Ибо народ в агонии. А те, кто умирает внизу, увлекает гибели тех, Кто стоит наверху. Смерть уничтожает всех, никого не щадя. Когда наступает ночь, никто не в силах сохранить Даже частицу дневного света. Если вы любите самих себя, спасайте других. Если корабль гибнет, никто из пассажиров не может Относиться к этому равнодушно. Если потонут одни, то и других поглотит пучина. Знайте, бездна равно подстерегает всех. Неудержимый смех усилился. Хохотала вся палата. Впрочем, одной уже необычности этой речи было Достаточно, чтобы развеселить высокое собрание. Быть внешне смешным, когда душа переживает трагедию, Что может быть унизительней таких мучений, Что может вызвать в человеке большую ярость? Именно это испытывал Гуй Плен. Слова его бичевали, лицо вызывало хохот. Это было ужасно. В голосе его зазвучали вдруг Пронзительные ноты. Им весело, этим людям. Что ж, прекрасно. Они смеются над агонией, они издеваются над Предсмертным хрипом. Ах да, ведь они всемогущи. Возможно. Но хорошо, будущее покажет. Ах да, ведь я тоже один из них, Но я и ваш, о бедняки. Король продал меня, бедняк приютил меня. Кто изувечил меня? Монарх. Кто исцелил и выкормил? Нищий, сам умиравший с голоду. Я лорд Лен Чарли, но я останусь Гуем Пленом. Я из стана знатных, но принадлежу к стану Обездоленных. Я среди тех, кто наслаждается, Но душой я с теми, кто страждет. Ах, как неправильно устроено наше общество! Но настанет день, когда оно сделается настоящим Человеческим обществом. Не будет больше вельмож, будут только свободные Люди. Не будет больше господ, будут только отцы. Вот каково будущее. И тогда исчезнут и низкопоклонство, И унижение, и невежество. Не будет ни людей, превращенных в вьючных животных, Ни придворных, ни лакеев, ни королей. Тогда засияет свет. А пока я здесь, это право дано мне, И я пользуюсь им. Есть ли у меня это право? Нет, если я пользуюсь им для себя. Да, если я пользуюсь им для других, Я буду говорить с лордами, ибо я сам лорд. О, братья мои, томящиеся там, внизу! Я поведаю этим людям о вашей нужде. Я предстану перед ними, потрясая вашими жалкими Отрепьями. Я брошу эти лохмотья рабов в лицо Господам, и им, высокомерным баловням судьбы, Уж не избавиться от воспоминания о страждущих. Им, владыкам земли, не освободиться от жгучей язвы Нищеты. И тем хуже для них, если в этих Лохмотьях кишит всякая нечисть, Тем лучше, если она обрушится на львов. Тут Гуиплен обернулся к писцам, Стоявшим на коленях и писавшим на четвертом мешке с Шерстью. Кто это там на коленях? Что вы делаете? Встаньте! Ведь вы же люди. Это внезапное обращение к подчиненным, Которых лорду не подобает даже замечать, Придало веселью палаты еще более бурный характер. Раньше кричали "Браво", теперь стали кричать "Ура!". От рукоплесканий перешли к стуку ногами. Можно было подумать, что находишься в зеленом ящике, Но в зеленом ящике хохот толпы был торжеством Гуиплена. Здесь же этот хохот уничтожал его. Смех стремится стать смертоносным оружием. Иногда хохотом пытаются убить человека. Хохот превратился в пытку. Беда, когда сборище тупоголовых начинает изощряться В остроумии. Своим тупым зубоскальством оно Отстранит от себя самый очевидный факт и осудит его, Прежде чем разберется, в чем дело. Всякое происшествие это вопросительный знак. Смеяться над ним значит смеяться над загадкой. Но позади загадки сфинкс, и он отнюдь не смеется. Слышались противоречивые восклицания: "Довольно! Долой! Продолжай! Дальше!". Вильям Фармер, барон Лестер, кричал Гуиплену, Как некогда Рик Квайни Шекспиру: "Хитрио! Мимо! Скоморох, комедиант!". Лорд Воган, занимавший двадцать девятое место на Баронской скамье и любивший изрекать сентенции, Восклицал: "Вот мы опять вернулись к временам, Когда пророчили животные. Среди человеческих уст заговорила и звериная пасть". "Послушаем Валаамова ослицу", подхватил лорд Ярмут. Мясистый нос и перекошенный рот придавали лорду Ярмуту глубокомысленный вид. "Мятежник Линей наказан в могиле. Такой сын кара отцу", изрек Джон Гауф, Епископ Личфилдский и Ковентрийский, На доходы которого посягнул своей речи Гуиплен. "Он лжет", сказал лорд Чомли, законодатель и Законовед. "То, что он называет пыткой, Ничто иное, как разумная мера, именуемая длительный Допрос с пристрастием. Пыток в Англии не существует". Томас Уэндборд, барон Ребби, обратился к канцлеру: "Милорд канцлер, закройте заседание. Нет, нет, нет, пусть продолжает. Он забавляет нас. Гип, гип, гип, ура". Это кричали молодые лорды. Их веселость граничила с неистовством. Особенно бесновались, захлебываясь от хохота и от Ненависти, четверо из них: Лоуренс Хайд, Граф Рочестер, Томас Стефон, граф Теннет, Виконт Хеттон и герцог Монтегю. "В конуру Гуиплен", кричал Рочестер. "Долой его! Долой, долой!", орал Теннет. Виконт Хеттон вынул из кармана пенни и бросил его Гуиплену. Джон Кэмпбелл, граф Гринич, Сэвидж, граф Риверс, Томпсон, барон Гэвершэм, Уоррингтон, Эскрик, Роллстон, Рокингем, Картрет, Лэнгдейл, Баннистер, Мейнард, Гудсон, Карнарвон, Кэвендиш, Берлингтон, Роберт Дарси, граф Холдернесс, Оттер Винсдор, граф Пимут рукоплескали. В этом адском шуме и грохоте терялись слова Гуиплена. Можно было расслышать только одно слово: "Берегитесь". Ральф, герцог Монтегю, юноша с едва пробившимися Усиками, только что кончивший курс в Оксфордском Университете, сошел с герцогской скамьи, На которой он занимал девятнадцатое место, И, подойдя к Гуиплену, стал против него, Скрестив руки на груди. На каждом лезвии есть наиболее острое место и в Каждом голосе есть наиболее оскорбительные Интонации. Герцог Монтегю придал своему голосу Именно такое выражение и, смеясь прямо в лицо Гуиплену, крикнул: "Что ты тут рассказываешь?" "Я предсказываю", ответил Гуиплен. Снова раздался взрыв хохота, сквозь который Немолчным рокотом прорывался глухой гнев. Один из несовершеннолетних пэров, Лайонел Крэнфилд Секвил, граф Дорсет и Мидлсекс, Стал ногами на скамью со степенным видом, Как подобает будущему законодателю, и, Не смеясь, не говоря ни слова, Обратил Гуиплену свое свежее мальчишеское лицо и Пожал плечами. Заметив это, епископ Сент-Асовский Наклонился к уху своего соседа епископа Сент-Дэвидского, шепнул, указывая на Гуимплена: "Вот безумец!" И указав на подростка, прибавил: "А вот мудрец". В хаосе насмешек выделялись громкие выкрики: "Страшилище! Что означает все это? Оскорбление Палаты. Это выродок, а не человек. Позор! Позор! Прекрати заседание. Нет, дайте ему кончить. Говори, шут!" Лорд Льюис Дюррас крикнул, подбоченясь: "Ах, до чего же хорошо посмеяться! Как это полезно для моей печени. Предлагаю вынести постановление в нижеследующей Редакции. Палата лордов изъявляет свою Признательность забавнику из зеленого ящика". Как помнит читатель, Гуимплен мечтал совсем о другом Приеме. Тот, кто подымался по крутому песчаному Осыпающемуся скату над глубокой пропастью, Кто чувствовал, как из-под его рук, из-под его Пальцев, колен и ног ускользает точка опоры, Кто тщетно пытался двигаться вверх по непокорному Обрыву, опасаясь каждую минуту поскользнуться, Скатываясь вниз, вместо того чтобы подыматься, Спускаясь вместо того, чтобы восходить, Увеличивая опасность при каждой попытке добраться до Вершины, сползая все больше и больше при каждом Движении, вызванном желанием спастись, Кто чувствовал, что страшная бездна все ближе, Кто ощущал мрачный холод и зияние разверзающейся Перед ним пропасти, тот испытал то, Что испытывал в эти минуты Гуимплен. Он чувствовал, как рушатся его гордые мечты, Как мрачной пропастью разверзается перед ним вражда Этих людей. Всегда находится человек, Способный в немногих словах выразить общее мнение. Лорд Скерсдейл выразил единодушное чувство собрания, Воскликнув: "Зачем явилось сюда это чудовище?" Гуимплен вздрогнул, словно от нестерпимой боли. Он резко выпрямился и пылающим взором откинул все Скамьи. "Зачем я явился сюда? Затем, чтобы повергнуть вас в ужас. Я чудовище, говорите вы? Нет, я народ. Я выродок, по-вашему? Нет, я все человечество. Выродки это вы. Вы химера, я действительность. Я человек, страшный человек, который смеется. Смеется над кем? Над вами, над собой, надо всем. О чем говорит этот смех? О вашем преступлении и о моей муке. И это преступление, эту муку он швыряет вам в Лицо. Я смеюсь, и это значит, я плачу". Он остановился. Шум утих. Кое-где еще смеялись, но уже не так громко. Он подумал было, что снова овладел вниманием Слушателей. Передохнув, он продолжал: "Маска вечного смеха на моем лице дело рук короля. Этот смех выражает отчаяние. В этом смехе ненависть и вынужденное безмолвие, Ярость и безнадежность. Этот смех создан пыткой. Этот смех итог насилия. Если бы так смеялся сатана, этот смех был бы Осуждением Бога. Но Предвечный не похож на бренных людей. Он совершенен, он справедлив, и деяния королей Ненавистны ему. А, вы считаете меня выродком? Нет, я символ. О всемогущие глупцы, откройте же глаза! Я воплощаю в себе все. Я представляю собой человечество, изуродованное Властителями. Человек искалечен. То, что сделано со мной, сделано со всем Человеческим родом. Изуродовали его право, справедливость, Истину, разум, мышление. Так же, как мне изуродовали глаза, Ноздри и уши. В сердце ему, так же, как и мне, Влили отраву горечи и гнева, а на лицо надели Маску веселости. На то, к чему прикоснулся перст Божий, Легла хищная лапа короля. Чудовищная подмена. Епископы, пэры и принцы, знайте же, Народ это великий страдалец, который смеется сквозь Слезы. Милорды, народ это я. Сегодня вы угнетаете его. Сегодня вы глумитесь надо мной. Но впереди весна, солнце весны растопит лед. То, что казалось камнем, станет потоком. Твердая по видимости почва провалится в воду. Одна трещина, и все рухнет. Наступит час, когда страшная судорога разобьет ваше Иго, когда в ответ на ваше гиканье раздастся грозный Рев. Этот час уже наступил однажды. Ты пережил его, отец мой. Этот час Господень назывался республикой. Ее уничтожили, но она еще возродится. А пока помните, что длинную череду вооруженных Мечами королей пресек Кромвель, Вооруженный топором. Трепещите! Близится неумолимый час расплаты. Отрезанные когти вновь отрастают. Вырванные языки превращаются в языки пламени. Они взвиваются ввысь, подхваченные буйным ветром, И вопиют в бесконечности. Голодные скрежещут зубами. Рай, воздвигнутый над адом, колеблется. Повсюду страдания, горе, муки. То, что находится наверху, клонится вниз, А то, что лежит внизу, раскрывает зияющую пасть. Тьма стремится стать светом. Отверженные вступают в спор с блаженствующими. Это идет народ, говорю я вам. Это поднимается человек, это наступает конец, Это багряная заря катастрофы. Вот что кроется в смехе, над которым вы издеваетесь. В Лондоне непрерывное празднество. Пусть так. По всей Англии пиры и ликование. Хорошо, но послушайте. Все, что вы видите, это я. Ваши празднества это мой смех. Ваши пышные увеселения это мой смех. Ваши бракосочетания, миропомазания, Коронации это мой смех. Празднества в честь рождения принцев это мой смех. Гром над вашими головами это мой смех.