Человек, который был четвергом, Чт. 2

Глава вторая. Секрет Гэбриэла Сайма. Кэп остановился перед жалкой, грязной пивной, И Грегори поспешил ввести туда своего спутника. Они сели в душной и мрачной комнате за грязный Деревянный стол на деревянной ноге. Было так тесно и темно, что Сайм с трудом Разглядел грузного бородатого слугу. "Не желаете ли закусить?" Любезно спросил Грегори. "Паштет из гусиной печенки здесь не очень хорош, Но дичь превосходна". Чтобы поддержать шутку, Сайм невозмутимо произнес: "Пожалуйста, омара под майонезом". К его неописуемому изумлению, слуга ответил: "Слушаюсь, сэр", и быстро удалился. "Что будем пить?" все так же небрежно и учтиво Продолжал Грегори. "Я закажу только мятный ликер. Я ужинал, а вот шампанское у них недурное. Разрешите угостить вас для начала прекрасным Понери." "Благодарю вас, проговорил Сайм. Вы очень любезны". Дальнейшую беседу и без того не слишком связную Прервал и прекратил, словно гром с небес, Самый настоящий омар. Сайм отведал его, восхитился и принялся за еду с Завидной поспешностью. "Простите, что я жадно ем, с улыбкой сказал он. Не часто видишь такие хорошие сны. Ни один мой кошмар не заканчивался омаром. Обычно омары ведут к кошмару". "Вы не спите, поверьте мне, сказал Грегори. Напротив, скоро настанет самый реальный и Поразительный миг вашей жизни. А вот и шампанское. Согласен. Непритязательный вид этого заведения не совсем Соответствует качеству кухни. Все наша скромность. Мы ведь очень скромны. Таких скромных людей на свете и не было". "Кто именно?" осведомился Сайм, осушив бокал Шампанского. "Ну, это несложно, Отвечал Грегори. Серьезные, истинные анархисты, В которых вы не верите". "Вот как?" заметил Сайм. "Что ж, в винах вы разбираетесь". "Да, сказал Грегори. Мы ко всему подходим серьезно. Помолчав немного, он добавил: "Если через несколько Секунд стол начнет вертеться, не вините в этом Шампанское. Я не хочу, чтобы вы незаслуженно корили Себя". "Если я не пьян, я безумен", С безупречным спокойствием сказал Сайм. "Надеюсь, в обоих случаях я сумею вести себя Прилично. Разрешите закурить?" "Разумеется", сказал Грегори, доставая портсигар. "Прошу". Сайм выбрал сигару, обрезал кончик и не Спеша закурил, выпустив облачко дыма. К чести своей, делал он это спокойно, Ибо стол начал вращаться и вращался все быстрее, Словно на безумном спиритическом сеансе. "Не обращайте внимания, сказал Грегори. Это вроде винта". "Ах, вот что! благодушно отозвался Сайм. Вроде винта. Подумать как просто". Дым его сигары, змеившийся в воздухе, Рванулся кверху, словно из фабричной трубы, И оба собеседника, стол и стулья провалились вниз, Будто их поглотила земля. Пролетев с грохотом по трубе или шахте, Как оборвавшийся лифт, они остановились, Когда Грегори распахнул двери, Красный подземный свет осветил Сайма, Который продолжал невозмутимо курить, Положив ногу на ногу, и волосы его были аккуратны, Как всегда. Грегори ввел своего спутника в длинный сводчатый Проход, в конце которого над низкой, Но массивной дверью светил огромный, Словно очаг, алый фонарь. В железо двери была вделана решетка. Грегори пять раз постучал в нее. Низкий голос с иностранным акцентом спросил: "Кто идет?" На это несколько неожиданно поэт Ответил: "Джозеф Чемберлен". Тяжелые петли заскрипели. Несомненно, то был пароль. За дверью коридор сверкал, словно его обили стальной Кольчугой. Присмотревшись, Сайм разглядел, Что блестящий узор составлен из ружей и револьверов, Уложенных тесными рядами. "Простите за такие формальности, сказал Грегори. Приходится быть осторожными". "Ах, что там! отвечал Сайм. Я знаю, как вы чтите закон и порядок". И с этими словами он ступил в выложенный оружием Коридор. Белокурый и элегантный, Он выглядел странно и призрачно в сверкающей аллее Смерти. Миновав несколько коридоров, Грегори и Сайм дошли до Комнаты с вогнутыми, почти круглыми стенами, Где, как в ученой аудитории, стояли ряды скамеек. Здесь не было ни ружей, ни револьверов, но круглые Стены всплошную покрывали еще более неожиданные и Жуткие предметы, подобные клубням железных растений Или яйцам железных птиц. То были бомбы, и сама комната Казалась внутренностью бомбы. Сайм стряхнул о стену пепел сигары и вошел. "А теперь, дорогой мой мистер Сайм, Сказал Грегори, непринужденно усевшись на скамью под Самой крупной бомбой. Теперь в тепле и уюте поговорим толком. Я не сумею объяснить, почему привел вас сюда. Порыв, знаете ли, словно ты прыгнул со скалы или Влюбился. Скажу одно: вы были невыносимы, Как, впрочем, и сейчас. Я нарушил бы двадцать клятв, чтобы сбить с вас Спесь. Вы так раскуриваете сигару, Что священник поступится тайной исповеди. Итак, вы усомнились в моей серьезности. Скажите, серьезно ли это место?" "Да, тут очень забавно", сказал Сайм. "Но что-то ведь за этим есть. Однако могу ли я задать вам два вопроса? Не бойтесь отвечать. Если помните, вы очень хитро Вытянули из меня обещание, и я его сдержу. Не выдам вас. Спрашиваю я из чистого любопытства. Во-первых, что это все значит? Против чего вы боретесь? Против властей?" "Против Бога!" Крикнул Грегори, и глаза его загорелись диким Пламенем. "Разве дело в том, чтобы отменить Десяток-другой деспотических и полицейских правил? Такие анархисты есть, но это жалкая кучка Недовольных. Мы роем глубже, удар направляем выше. Мы хотим снять пустые различия между добром и злом, Честью и низостью, различия, которым верны обычные Мятежники. Глупые чувствительные французы в годы Революции болтали о правах человека. Для нас нет ни прав, ни бесправия, Нет правых и неправых". "А правых и левых?" искренне заволновался Сайм. "Надеюсь, вы отмените их. Очень уж надоели". "Вы хотели задать второй вопрос", Оборвал его Грегори. "Сейчас, сейчас", ответил Сайм. "Судя по обстановке и по вашим действиям, Вы с научной дотошностью храните тайну. Одна моя тетка жила над магазином, но я никогда Не видел людей, которые по доброй воле обитают под Харчевней. У вас тяжелые железные двери. Пройти в них может лишь тот, кто, унизив себя, Назовется чемберленом. Эти стальные украшения, как бы тут выразиться, Скорее внушительны, чем уютны. Вы прячетесь в недрах земли, что довольно хлопотно. Почему же, разрешите спросить, вы выставляете Напоказ вашу тайну, болтая об анархизме с каждой Дурочкой Шафранного парка?" Грегори усмехнулся. "Очень просто", ответил он. "Я сказал вам, что я настоящий анархист, И вы мне не поверили. Не верят и они и не поверят, разве что Я приведу их в это адское место". Сайм задумчиво курил, с любопытством глядя на него. "Быть может, вам интересно, почему так случилось", Продолжал Грегори. "Это очень занятная история. Когда я примкнул к новым анархистам, Я перепробовал много респектабельных личин. Сперва я оделся епископом. Я прочитал все, что пишут про них анархисты, Изучил все памфлеты. Смертоносное суеверие, хищные ханжи и тому подобное. Выяснилось, что епископы эти странные, Зловещие старцы, скрывающие от людей какую-то жуткую Тайну. Но я ошибся, когда я впервые вошел в Гостиную и возопил: "Горе тебе, грешный и гордый Разум!" Все почему-то догадались, Что я не епископ. Меня сразу выгнали. Тогда я притворился миллионером, но так умно Отстаивал капитал, что и дурак уразумел бы, Как я беден. Стал я майором. Надо сказать, я человек гуманный, но, надеюсь, Не фанатик. Мне понятны последователи Ницше, Которые славят насилие, жестокую гордую борьбу за Жизнь. Ну, сами знаете, я зашел далеко. То и дело я выхватывал шпагу. Я требовал крови, как требуют вина. Я твердил: "Да погибнет слабый! Таков закон". И что же? Сами майоры почему-то ничего этого не делают. Наконец, в полном отчаянии я пошел к председателю Центрального совета анархистов, величайшему человеку В Европе". "Кто же это?" Спросил Сайм. "Имя его вам ничего не скажет, Отвечал Грегори. Тем он и велик. Цезарь и Наполеон вложили весь свой талант в то, Чтобы их знали, и мир знал их. Он же вкладывает силы и ум в то, Чтобы никто о нем не слышал и о нем Не слышат. А между тем, поговорив с ним пять Минут, чувствуешь, что и Цезарь, И Наполеон перед ним просто мальчишки". Он замолчал, даже побледнел немного, Потом заговорил опять: "Когда он дает совет, Совет этот неожидан, как эпиграмма, И надежен, как английский банк. Я спросил его, какая личина скроет меня от мира, Что почтеннее епископов и майоров. Он повернул ко мне огромное чудовищное лицо. 'Вам нужна надежная маска? Спросил он. Вам нужен наряд, заверяющий в Благонадежности? Костюм, под которым не станут Искать бомбы?' Я кивнул. Тогда он зарычал, как лев. Даже стены затряслись. 'Да нарядитесь анархистом, болван! Тогда никто и думать не будет, что вы опасны'. Не добавив ни слова, он показал мне широкую спину, А я последовал его совету и ни разу о Том не пожалел. Я разглагольствую перед дамами о Крови и убийстве, а они, честное слово, Дадут мне покатать в колясочке ребенка". Сайм не без уважения смотрел на него большими Голубыми глазами. "Вы и меня провели", сказал он. "Да, Неплохо придумано". Помолчав, он спросил: "А как вы зовете своего Грозного владыку?" "Мы зовем его Воскресеньем", просто ответил Грегори. "Понимаете, в Центральном совете анархистов семь Членов, и зовутся они по дням недели. Его называют Воскресеньем, а те, Кто особенно ему предан, Кровавым Воскресеньем. Занятно, что вы об этом спросили. Как раз тогда, когда вы к нам заглянули, если Разрешите так выразиться, наша лондонская ветвь, Она собирается здесь, выдвигает кандидата на Опустевшее место. Наш товарищ, достойно и успешно исполнявший нелегкую Роль Четверга, неожиданно умер. Естественно, мы собрались сегодня, чтобы выбрать ему Преемника". Он встал и прошелся по комнате, Смущенно улыбаясь. "Почему-то я доверяю вам как матери, Беззаботно говорил он. Почему-то мне кажется, что вам можно сказать все. Собственно, я скажу вам то, о чем не стал Бы толковать с анархистами, которые минут через Десять придут сюда. Конечно, мы выполним все формальности, но вам я Признаюсь, что результат практически предрешен". Он опустил глаза и скромно прибавил: "Почти Окончательно решено, что Четвергом буду я". "Очень рад, сердечно сказал Сайм. От души поздравляю. Поистине блистательный путь". Грегори, как бы отвергая комплименты, Улыбнулся и быстро пошел к столу. "Собственно, все уже готово, лежит здесь, Говорил он. Собрание не затянется". Сайм тоже подошел к столу и увидел трость, В которой оказалась шпага, большой кольт, Дорожный футляр с сэндвичами и огромную флягу Бренди. На спинке стула висел тяжелый плащ. "Перетерплю это голосование, пылко продолжал Грегори. Схвачу трость, накину плащ, Рассую по карманам футляр и флягу, Выйду к реке. Тут есть дверь, а там ждет катер. И я, и я буду Четвергом. Какое счастье!" И он стиснул руки. Сайм, снова сидевший на скамейке в своей обычной Томной позе, встал и с необычным для себя смущением Поглядел на него. "Почему, медленно проговорил он, Вы кажетесь мне таким порядочным? Почему вы так нравитесь мне, Грегори?" Он помолчал и добавил с удивлением и живостью: "Не потому ли, что вы истинный осел?" Оба они помолчали, и Сайм воскликнул: "А, черт! Никогда не попадал в такое глупое Положение. Значит, и вести себя надо глупо. Прежде чем прийти сюда, я дал вам слово. Я не нарушу его и под пыткой. Дадите вы мне, спокойствия ради, такое же обещание?" "Обещание? ошеломленно переспросил Грегори. "Да, очень серьезно ответил Сайм. Я клялся перед Богом, что не выдам вашей тайны Полиции. Поклянетесь ли вы перед человечеством или Перед каким-нибудь из ваших мерзких идолов не Выдавать моей тайны анархистам?" "Вашей тайны? спросил Грегори, Неотрывно глядя на него. У вас есть тайна?" "Да, отвечал Сайм. Тайна у меня есть". Он помолчал. "Так клянетесь?" Грегори мрачно глядел на него, потом резко сказал: "Наверное, вы меня околдовали, но мне очень хочется Ее узнать. Хорошо, клянусь не говорить анархистам То, что от вас услышу. Только поскорее, они сейчас придут". Сайм медленно встал и сунул узкие белые руки в Карманы узких серых брюк. Почти в тот же миг прозвучало пять ударов, Возвестивших о том, что прибыл первый заговорщик. "Ну вот, неспешно произнес Сайм. Будет короче всего, если я скажу так: Не только вы и ваш глава догадались, Что безопаснее всего притвориться самим собой. Мы давно пользуемся этим приемом в Скотланд-Ярде". Грегори трижды попытался встать и трижды не смог. "Что вы сказали? Спросил он каким-то нечеловеческим голосом. "То, что вы слышали, просто ответил Сайм. Я сыщик. Однако вот и ваши друзья". Далеко за дверью неясно прозвучало имя Джозефа Чемберлена. Пароль повторился дважды, Трижды, тридцать раз, и вереница Чемберленов, Как возвышает эта мысль, мерно протопатала по Коридору.