Человек, который был четвергом, Чт. 13

Глава тринадцатая. Погоня за председателем. Утром на доувский пароход село пятеро растерянных, Но очень веселых пассажиров. Бедный полковник мог бы посетовать, Ибо его сперва заставили сражаться за две Несуществующие партии, потом сбили с ног тяжелым Фонарем. Однако великодушный старик был рад, Что ни на одной стороне не оказалось динамитчиков и С величайшей любезностью проводил новых друзей на Пристань. Пяти примирившимся сыщикам было о чем Поведать друг другу. Секретарь рассказывал Сайму, Как он и его товарищи надели маски, чтобы мнимые Неприятели приняли их за сообщников. Сайм почему они так поспешно бежали по Цивилизованной стране. Но одного и самого важного никто объяснить не мог. Что все это значило? Если они безобидные стражи порядка, Кто же тогда Воскресенье? Если он не победил мира, чем он был занят? Инспектор Рэдклифф по-прежнему хмурился. "Никак не пойму, что за игру он затеял, Говорил он. Чем, чем, но честным человеком Воскресенье быть не может. А, черт! Да вы помните его лицо?" "Поверьте, отвечал Сайм, я никак не мог его забыть". "Что ж, сказал Понедельник. Завтра мы все узнаем. Ведь у нас опять собрание. Вы уж простите, прибавил он с печальной улыбкой. Я хорошо знаю свои обязанности". "Должно быть, вы правы", задумчиво сказал Профессор. "Можно спросить его самого, но, Признаюсь, я бы побоялся спросить у Воскресенья, Кто он". "Почему? Спросил Секретарь. Вы боитесь, что он вас убьет?" "Я боюсь, сказал Профессор, Что он мне ответит". "Давайте выпьем", сказал доктор Буль, Немного помолчав. И на пароходе, и в поезде они старались держаться Бодро, но ни на миг не расставались. Бывший Суббота, присяжный оптимист, Уговаривал ехать с вокзала в одном и том же Кэбе, но они туда не уместились и взяли карету, Причем сам он сидел рядом с кучером и весело Пел. Остановились они в отеле на Пикадилли Серкус, Чтобы утром быть поближе к Лестер Сквер. Однако похождения этого дня на том не кончились. Неугомонный доктор отказался лечь. Он хотел как можно скорее полюбоваться Лондоном и Часов в одиннадцать вышел побродить. Минут через двадцать он вернулся, Что-то выкликая еще в холле. Сайм пытался усмирить его, пока не заметил в его Словах какого-то смысла. "Да, я его видел", с упорством повторял Буль. "Кого? быстро спросил Сайм. Неужели Председателя?" "Куда лучше! отвечал доктор с неуместным смехом. Гораздо лучше. Он тут со мной". "Кто тут с вами?" спросил Сайм. "Косматый, вразумительно объяснил медик. Тот, кто раньше был Косматым. Гоголь. Да, вот он". И доктор Буль вытащил за локоть рыжего бледного Человека, которого почти неделю тому назад изгнали Из совета, первого из мнимых анархистов, Которого разоблачили. "Что вы ко мне лезете? Крикнул тот. Вы меня выгнали как шпиона". "Все мы шпионы", тихо сказал Сайм. "Мы шпионы, завопил Буль. Пойдем выпьем". Утром отряд объединившихся сыщиков направился к Отелю на Лестер Сквер. "Ну что ж, говорил доктор Буль, ничего страшного. Шестеро человек идут спросить у одного, Чего же он хочет". "Все не так просто, возразил Сайм. Шестеро человек идут спросить у одного, чего хотят Они сами". Они молча свернули на площадь, и хотя отель был На другой ее стороне, увидели сразу и небольшой Балкон, и огромного Вождя. Он сидел один, склонившись над газетой. Но соратники, пришедшие, чтобы его свергнуть, Переходили площадь так, словно с неба за ними Следила сотня глаз. Еще у себя в отеле они спорили, везти ли С собой бывшего Гоголя и сразу бросить карты на Стол или сделать сначала какой-нибудь Дипломатический ход. Сайм и Буль стояли за прямую атаку и победили, Хотя Секретарь до конца спрашивал их, почему они так Спешат. "Очень просто, объяснил Сайм. Я нападаю на него сразу, потому что я его Боюсь". Сыщики молча поднялись за Саймом по темной Лестнице, и все сразу вошли туда, Где их ждали лучезарный утренний свет и лучезарная Улыбка Воскресенья. "Какая прелесть! Сказал он. Как приятно всех вас видеть. И день чудесный. А что, царь умер?" Секретарь выпрямился, чтобы слова его прозвучали и Достойно, и гневно. "Нет, сэр, сурово вымолвил он. Убийства не было. Черная мерзость". "Ай-яй-яй, ай-яй-яй, сказал Председатель, Укоризненно качая головой. У каждого свои вкусы. Простим Субботе его небольшие слабости. Называть черной мерзостью эти очки. Ах, как невежливо! И при нем. Вы ли это, мой милый?" Секретарь задохнулся. Доктор сорвал очки и швырнул их на стол. "Это и правда мерзость, сказал он. Но я больше в мерзостях не участвую. Посмотрите мне прямо в лицо". "Ничего, ничего, утешил его Председатель. С таким лицом жить можно. Бывает хуже. Мне ли судить игру природы? А вдруг и я в один прекрасный день--"Сейчас Не время шутить, сказал Секретарь. Мы пришли спросить, что это все означает. Кто вы такой? Чего вы хотите? Зачем вы собрали нас вместе? Знаете ли вы, кто мы? Безумец вы, играющий в заговор, Или мудрец, валяющий дурака? Отвечайте!" Должностные лица, проурчал Воскресенье, Обязаны отвечать лишь на восемь вопросов из Семнадцати. Если не ошибаюсь, вы требуете, Чтобы я объяснил, кто я такой и кто такие Вы, и что такое этот стол, и этот совет, И этот мир. Что ж, отважусь сорвать завесу с одной из тайн. Что до вас, вы сборище благонамеренных кретинов. А вы? спросил Сайм, наклоняясь вперед. Вы что такое? Я? Взревел председатель и медленно поднялся, Словно огромная волна, которая вот-вот загнется над Головами и ринется вниз. Хотите знать, что я такое? Буль, вы ученый. Вникните в корни деревьев и разгадайте их. Сайм, вы поэт. Взгляните на утренние облака и скажите мне или Другим, что они значат. Но говорю вам, вы узнаете истину о самом высоком Дереве и самой далекой тучке, прежде чем вам Откроется истина обо мне. Вы разгадаете море, а я останусь загадкой. Вы поймете звезды, но не меня. С начала времен меня травили как волка. Правители и мудрецы, поэты и законники, Все церкви, все философы. Но никто не поймал меня. И небеса упадут, прежде чем паду я. Да, погонялись они за мной. Погоняйтесь и вы. Никто еще не шелохнулся, когда чудовищный человек Перемахнул через перила, словно орангутан. Но раньше, чем спрыгнуть вниз, Он подтянулся, как на турнике, и, Опершись огромным подбородком о край балкона, Торжественно промолвил: Одно я вам скажу: Я человек в темной комнате, который сделал Вас сыщиками. С этими словами он рухнул вниз и подпрыгнул, Как гигантский мяч, и побежал мягкими прыжками к Углу, где кликнул кэб, а потом в него вскочил. Шестеро сыщиков стояли в оцепенении, Но когда загадочный председатель исчез во тьме кэба, Здравомыслие вернулось к Сайму. Он соскочил с балкона, едва не сломав себе ногу, И тоже кликнул кэб. Они с Булем вскочили в него. Профессор с инспектором в другой. Секретарь и бывший Гоголь в третий, как раз вовремя, Чтобы помчаться за мчащимся председателем. Воскресенье направился на северо-запад, И возница, гонимый его нечеловеческой волей, Гнал лошадь во всю прыть. Не расположенный к учтивости Сайм вскочил и заорал: "Держите вора!" И за кэбом побежала толпа. Полисмены всполошились. Возница Воскресенья перепугался, уменьшил прыть и Заглянул в свой экипаж, чтобы урезонить пассажира, Причем его длинный бич свесился вниз. Председатель дернулся вперед и резко вырвал бич. Затем он поднялся на ноги и принялся погонять Лошадь, ревя так истошно, что она вихрем понеслась Вперед. Улица за улицей, площадь за площадью летели Мимо неистового экипажа, который возница тщетно Пытался остановить. Три кэба мчались сзади, как гончие, Если можно сравнить собаку с каретой. Магазины и улицы звенящими стрелами пролетали Мимо них. Когда кэб несся как угорелый, Воскресенье обернулся и скорчил страшную рожу. Белые его волосы свистели на ветру, Но он был похож на гигантского уличного мальчишку. Вдруг он поднял правую руку, швырнул что-то в Сайма, Пригнулся, а Сайм, инстинктивно прикрыв рукой глаза, Поймал шарик, скатанный из двух бумажек. Одна была адресована ему, другая Булю, За чьей фамилией следовала вереница загадочных букв, Занимавших гораздо больше места, чем самый текст, Который состоял лишь из таких слов: "Как же теперь насчет Мартина Таппера?" "Чего он хочет, старый маньяк?" Спросил доктор, глядя на записку. "А у вас что, Сайм?" Записка Сайма была длиннее И гласила следующее: "Никто не огорчится больше Меня, если вмешается епископ. Надеюсь, что до этого не дойдет. Однако спрошу в последний раз: где ваши калоши? Дело скверно, особенно после того, Что сказал дядя". Тем временем возница председателя немного справился С лошадью и, сворачивая на Эджвер-роуд, Преследователи были ближе к беглецу. И тут случилось то, что они приписали воле рока. Толпа и экипажи раздались направо и налево. Издали донесся рев пожарной машины, И через несколько секунд она медной молнией Промелькнула мимо. Однако Воскресенье успел выскочить из кэба, Ухватиться за нее и даже на нее взобраться. Сыщики видели, как, объясняя что-то пожарным, Он исчезает в шумной дали. "Вперед! крикнул Сайм. Теперь он не сбежит. Пожарную машину не упустишь". Трое возниц очнулись от испуга и снова погнали Лошадей. Расстояние уменьшалось. Заметив это, председатель перешел к заднему краю Машины. Вставший лицом к ним, он раскланивался, Посылал воздушные поцелуи и, наконец, Бросил прямо на грудь инспектору аккуратно сложенную Записку. Нетерпеливо развернув ее, Адресат прочитал: "Бегите немедленно. Раскрылась тайна ваших подтяжек. Преданный друг". Пожарная машина неслась прямо на север, В какие-то неведомые края. Когда она поравнялась решеткой, осененной деревьями- Шестеро сыщиков с удивлением, но и с облегчением Увидели, что председатель спрыгнул на землю. Однако прежде чем три кэбы подоспели к нему, Он вскарабкался на ограду, словно огромный серый Кот, и скрылся в темной листве. Сайм остановил кэбмена, выскочил и бросился к Решетке. Он уже перебросил через нее ногу, И соратники его лезли наверх, когда он обратил к Ним лицо, бледное в тени деревьев. "Что тут такое? спросил он. Неужели он здесь живет? Кажется, я слышал, что у него есть дом на Северных окраинах Лондона". "Если живет, тем лучше для нас, сказал секретарь, Ища подходящую дыру в узоре ограды. Застанем его дома". "Нет, не в том дело, Сказал Сайм, мучительно хмурясь. Я слышу жуткие звуки. Там кто-то хохочет, чихает, сморкается". "Собаки, я думаю", сказал секретарь. "Вы уж скажите тараканы! Крикнул Сайм. Улитки, цветы". Из чащи деревьев донесся протяжный рев, Глухой, леденящий рев, похожий на рыдания. "У него не может быть обыкновенных собак", Проговорил Гоголь и вздрогнул. Сайм уже соскочил в парк и стоял, терпеливо Прислушиваясь. "Ну, слышите? Сказал он. Собака это. Могут быть такие собаки". Они услышали хриплый визг, словно кто-то стонал и Верещал от боли. Потом могучий носовой, поистине трубный звук. "Да это ад какой-то", сказал секретарь. "Что ж, пойду в ад". И он перемахнул через ограду. Перелезли и остальные. Продираясь сквозь путаницу кустов, Они вышли на дорожку, ничего не видя. Вдруг доктор Буль всплеснул руками. "Ослы вы, ослы! Воскликнул он. Это не ад, это сад зоологический". Пока они оглядывались, нет ли где их дичайшего Зверя, по дорожке опрометью промчался сторож и Человек в штатском. "Был он здесь? задыхаясь, спросил сторож. "Кто?" спросил Сайм. "Слон! воскликнул сторож. Слон взбесился, утащил на себе джентльмена, Подхватил человек в штатском, несчастного седого Старика". "Какой он, этот старик?" С большим интересом спросил Сайм. "Очень высокий, очень толстый, В светло-сером костюме", ответил сторож. "Ну, откликнулся Сайм, если он толстый, Высокий, в светло-сером, это не слон его утащил, Это он утащил слона. Не родился еще тот слон, с которым он сбежит Против своей воли. А вот и они". Сомнений в этом не было. Ярдов за двести прямо по траве несся огромный слон, Вытянув хобот, и трубил во всю свою мощь, Как трубы Страшного суда. На спине его сидел Воскресенье, невозмутимый и Величавый, как султан, но погонявший несчастного Зверя чем-то острым. "Остановите его! Кричала публика. Он выскочит в ворота". "Скорее обвал остановишь, сказал сторож. Уже выскочил". Он еще говорил, Когда, судя по крикам и треску, огромный серый слон И впрямь вылетел из сада и помчался по Олбени-стрит, Словно быстроходный омнибус. "Господи боже! Воскликнул Буль. Никогда не думал, что слон может Бегать так быстро. Придется опять взять кэбы, а то мы его упустим". Пока они бежали к воротам, Сайм замечал краем глаза Клетки, в которых находились чрезвычайно странные Существа. Позже он удивлялся, что разглядел их так отчетливо. В особенности запомнились ему пеликаны с нелепым Отвислым зобом. Почему, думал он на бегу, пеликана считают символом Милосердия? Не потому ли, что лишь милосердие Поможет найти в нем красоту. Еще ему запал в памяти клюворог огромный желтый Клюв, к которому прикреплена небольшая птица. Все эти создания усиливали странное, Очень живое чувство. Ему казалось, что природа непрестанно и непонятно Шутит. Воскресенье сказал им, что они поймут его, Когда поймут звезды. Сайм спрашивал себя, способны ли даже архангелы Понять клюворога. Шестеро злополучных сыщиков вскочили в кэбы и Поскакали за слоном. На сей раз Воскресенье не оглядывался, Но его широкая безучастная спина бесила их еще Больше, чем прежние насмешки. Подъезжая к Бейкер-стрит, он что-то подбросил, И предмет этот упал, когда мимо него проезжал третий Кэб. Повинуясь слабой надежде, Гоголь остановил возницу и поднял довольно Объемистый пакет, адресованный ему. Состоял пакет из тридцати трех бумажек, А внутри лежала записка: "Искомое слово, Полагаю, будет 'розовый'". Человек, носивший некогда имя Гоголь, Ничего не сказал, но ноги его и руки нервно Дернулись, словно он пришпорил коня. Минуя улицу за улицей, квартал за кварталом неслось Живое чудо скачущий слон. Люди глядели из окон, кареты шарахались в стороны. Три кэба неслись за ним, вызывая весьма нездоровое Любопытство, пока зрители не сочли, Что все это просто странное шествие или реклама Цирка. Неслись они с дикой скоростью. Пространство сокращалось, и Сайм увидел Альберт-холл, когда думал, что они еще в Паддингтоне. На пустых аристократических улицах Южного Кенсингтона слон развернулся во всю силу, Направляясь к тому пятну на горизонте, которое было Одним из аттракционов Эрлс-корта. Колесо становилось все ближе, пока не заполнило Собою небо, словно кольцо созвездий. Кэбы сильно отстали. Многократно сворачивая за угол, они потеряли беглеца Из виду и, добравшись до Эрлс-корта, Не смогли проехать сквозь толпу, окружавшую слона, Который колыхался и пыхтел, как все бесформенные Твари. Воскресенья на спине не было. "Куда он девался?" Спросил Сайм, спрыгнув на землю. "Он вбежал на выставку, сэр", ответил служащий, Еще не очнувшийся от удивления, Обиженно прибавил: "Странный джентльмен, Сэр, попросил подержать лошадку и дал мне вот это". И он протянул сложенный листок, на котором было Написано: "Секретарю Центрального совета Анархистов". Секретарь с отвращением развернул записку и увидел Такие стихи: "Если рыбка побежит, понедельник задрожит. Если рыбка скачет, понедельник плачет. Народная мудрость". "Да как же вы его пустили? Крикнул секретарь. Разве к вам приезжают на бешеных Слонах? Разве--" "Смотрите! Закричал Сайм. Смотрите туда!" "Куда?" сердито спросил секретарь. "На воздушный шар", не унимался Сайм, Показывая куда-то вверх. "Зачем мне на него смотреть? Сказал секретарь. Что в нем такого?" "Не столько в нем, сколько на нем", Отвечал Сайм. Все взглянули туда, Где только что, словно детский шарик, Парил огромный шар. Веревка порвалась, и шар уплывал прочь с легкостью Мыльного пузыря. "А, черт! закричал секретарь. Он и туда влез". И бывший понедельник погрозил кулаком небу. Когда шар, подхваченный случайным ветром, Пролетал над сыщиками, они увидели большую голову Председателя, благодушно созерцавшего их. "О, Господи! Проговорил профессор с той старческой Медлительностью, от которой не мог избавиться, Как и от седой бороды и от серой кожи. О, Господи милостивый, мне показалось, Будто что-то упало мне на шляпу". Он снял дрожащей рукой клочок смятой бумаги, Рассеянно его развернул и увидел, Что там написано: "Ваша красота не оставила меня Равнодушным. Крохотный подснежник". Все помолчали. Потом Сайм сказал, покусывая бородку: "Нет, я не сдаюсь. Где-нибудь эта мерзкая штука спустится. Идемте за ней".