До Адама, Чт. 4

Глава пятая. В памяти ярко и резко вспыхивает картина того, Как я вышел из леса. Я вижу себя на краю большого открытого поля. По одну сторону этого поля поднимались высокие Утесы, по другую протекала река. Берег круто сбегал к воде повсюду, Где склон шел по ложе, берег был иссечен тропинками. По этим тропинкам ходило на водопой племя, Жившее в пещерах. Случайно я вышел к главному стойбищу племени. С натяжкой можно даже сказать, что это был поселок. И моя мать, и я, и Болтун, и еще Несколько обитателей лесов, которых я знал, Все это были, по существу, жители окраин. Мы входили в племя, хотя и жили от него На отшибе. От наших мест до главного стойбища Племени было не так уж и далеко, Хотя я в своих блужданиях шел к нему целую Неделю. Если бы я держался прямого пути, я покрыл бы Это расстояние за час. Но вернемся к повествованию. Выйдя на окраину леса, я увидел темневшие в высоком Утесе пещеры, открытое поле и тропинки, Сбегавшие к реке. И на берегу, на чистом месте я увидел множество Своих соплеменников. Я был ребенок. Неделю я блуждал в полном одиночестве. За все это время я не видел ни одного Существа, подобного мне. Я жил в постоянном страхе, будто затравленный. И теперь, увидя племя, я преисполнился радости и со Всех ног бросился навстречу ему. И тогда произошло нечто странное. Кое-кто из племени заметил меня и предостерегающе Крикнул. И мгновенно все племя, Вопя от страха, в панике кинулось бежать прочь, Прыгая и цепляясь за скалы. Все взрослые дети тотчас же укрылись в пещеры, Оставив снаружи лишь одного маленького дитятю, Которого бросили в суматохе у подножия утеса. Ребенок горько плакал. Его мать выскочила из пещеры. Ребенок бросился к ней и крепко прижался к ее Груди, и она утащила его к себе в пещеру. Я остался совершенно один. Берег, минуту назад столь оживленный, Внезапно опустел. С тоскою в сердце я сел на землю и Разрыдался. Я ничего не понимал, Почему племя убежало от меня. Позднее, когда я узнал его нравы поближе, Мне все стало ясно. Увидя, как я со всех ног выбежал из леса, Они решили, что за мной гонится хищный зверь. Своим неожиданным вторжением я испугал их насмерть. Сидя на земле и следя за входами в пещеры, Я сообразил, что и племя следит за мною. Вскоре мои перепуганные соплеменники начали Высовываться из пещер. Через минуту они уже перекликались и Переговаривались друг с другом. Оказалось, что в спешке и смятении многие из них Перепутали пещеры и забрались в чужие. В чужие пещеры попали и некоторые малыши. Матери не могли их кликнуть по имени, Так как имена еще не были изобретены. Все члены племени были безымянны. Матери издавали резкие тревожные звуки, По которым малыши узнавали их. Таким же образом окликала меня моя мать, И я узнал бы ее голос среди голосов тысячи Других матерей. Она тоже различила бы мой голос Среди голосов тысячи других детей. Долго еще перекликалось племя, не смея выйти из Пещер и спуститься на землю. Наконец один из соплеменников решился и вылез. Ему было суждено сыграть большую роль в моей жизни. Немалую роль играл он и в жизни всего племени. На страницах этой повести я буду называть его Красным Глазом, так как у него были воспаленные Глаза и вечно красные, словно бы говорившие о его Кровожадной свирепости веки. Да и все его существо, сама его душа была Как бы окрашена кровью. Он был поистине чудовищем во всех отношениях. Физически он выглядел настоящим гигантом. Вес его, должно быть, достигал ста семидесяти Фунтов. Кроме его я не встречал никого во всей Нашей породе. Среди людей огня и среди лесной орды мне тоже Не доводилось видеть таких великанов. Иногда, наткнувшись в газетах на описание наших Боксеров и борцов, я размышляю, Какие шансы были бы у самого сильного из них, Если бы он вышел схватиться с Красным Глазом. Боюсь, что у нашего атлета не оказалось бы ни Единого шанса. Своими железными пальцами Красный Глаз мог бы с Корнем вырвать у него из тела бицепс или любой Другой мускул. Ударом кулака наотмашь он раздробил Бы ему череп, как яичную скорлупу. Резким выпадом своей дьявольской ноги или задней Руки он выпустил бы ему наружу внутренности. Обхватив его шею, он мгновенно сломал бы ее. И я готов поклясться, если бы он вцепился в Шею зубами, он сразу перегрыз бы и сонную артерию, И позвоночник Он был способен прыгнуть на двадцать футов в длину Прямо из сидячего положения. И он был ужасно волосат. Мы гордились, если были не очень волосатыми, Но он был сплошь покрыт густыми волосами. Волосы в равной мере росли у него на внутренней И на внешней стороне рук, выше и ниже локтя. Даже уши у него густо заросли волосами. Только ладони рук и подошвы ступней были голыми. Да еще отсутствовали волосы под глазами. Он был до ужаса безобразен. Рот его с огромной отвисшей нижней губой кривился в Жестокой усмешке. Крохотные глазки смотрели свирепо. Это и был Красный Глаз. Он осторожно вылез из пещеры и спустился на землю, Не обращая на меня внимания. Он стал осматривать местность. Ходил он круто, сгибаясь в пояснице. Он наклонялся так сильно, а его руки были столь Длинны, что, делая шаг вперед, Он касался земли суставами пальцев руки. Такая полусогнутая поза при ходьбе была очень Неудобна, и он касался земли пальцами обеих рук, По существу, для опоры. Но посмотрели бы вы, с каким проворством он на Своих четырех конечностях бегал, А именно на четырех конечностях все мы были неуклюжи И чувствовали себя очень неловко. Только редкие из нас опирались на суставы пальцев При ходьбе. Это было уже атавизмом, И у Красного Глаза он проявлялся сильнее, Чем у кого-либо в племени. Красный Глаз был воплощением атавизма. Все мы только находились на переходной ступени, Отказываясь от жизни на деревьях и начиная жить на Земле. В этот процесс было втянуто уже несколько поколений, И наше тело, и наши привычки успели за это Время измениться. Но Красный Глаз принадлежал к исчезнувшему типу тех, Кто жил на деревьях. Поскольку он родился в нашем племени, он поневоле Оставался с нами. Но его атавизм делал его, по существу, Чуждым нас. Он вполне мог бы жить где угодно Вне племени. Соблюдая величайшую предосторожность, Он расхаживал по полю и пристально вглядывался Сквозь деревья леса, стараясь увидеть того хищного Зверя, который, как все считали, Гнался за мной. На меня он по-прежнему не обращал внимания, А племя, выбравшись из пещер, не отходило от них И ждало, чем кончится разведка Красного Глаза. В конце концов, Красный Глаз убедился, что лес не Таит никакой опасности. Он окинул взглядом береговую тропинку, Ведущую к водопою, и заковылял по направлению ко Мне. Но он все еще делал вид, словно не замечает Меня. Потом, будто случайно оказавшись рядом со мной, Он безо всякого предупреждения молниеносно Размахнулся и ударил меня по голове. Я отлетел от него футов на двенадцать, Прежде чем вновь ощутил под собой твердую землю. И тут же до меня донесся дикий хохот. Это визжа и кудахтая смеялось надо мной столпившееся У пещер племя. Лучшего посмешища для них нельзя было придумать. По крайней мере, в тот день. И они веселились от всего сердца. Так я был принят в племя. Красный Глаз удалился, даже не взглянув на меня, И я мог без помех хныкать и рыдать, Сколько мне было угодно. Подошли несколько женщин и стали кружком около меня. Я узнал их всех. Я встречал их в прошлом году в далеких ущельях, Собирая вместе с матерью орехи. Но женщины быстро покинули меня. Я оказался окруженным десятком любопытных мальчишек. Они показывали на меня пальцами, строили рожи, Толкали и щипали меня. Я оробел и какое-то время сносил эти пытки. Затем гнев охватил мое сердце, и я бросился кусать И царапать самого смелого из всей этой ватаги. Это был не кто иной, как Вислоухий. Я назвал его таким именем, потому что он мог Двигать и настораживать лишь одно ухо, Другое у него висело без движения. В результате какого-то несчастного случая у него был Поврежден соответствующий мускул. Вислоухий сцепился со мной, и мы принялись драться, Как все мальчишки на свете. Мы царапались и кусались, таскали друг друга за Волосы, душили друг друга и валили наземь. Помню, что я одолел своего противника, Прибегнув к приему, который, как мне стало известно В колледже, называется полунелсоном. Прием этот дал мне тогда решающее преимущество. Но торжествовал я совсем недолго. Изловчившись, Вислоухий двинул мне ногой или задней Рукой в живот с такой силой, что, Казалось, из меня вылезут кишки. Мне ничего не осталось, как разжать руки и отпустить Его. Затем мы сцепились снова. Вислоухий был на год старше меня. Но я во много раз был злее, и в Конце концов он пустился наутек. Я кинулся вслед за ним. Мы пересекли поле и спустились по тропинке к реке. Однако он прекрасно знал местность и увернулся от Меня, взбежав на берег по другой тропинке. Потом он по диагонали снова пересек поле и скрылся В пещере с широким входом. Прежде чем я сообразил, что мне делать, я уже Нырнул в эту пещеру сам. Оказавшись в полной темноте, я сильно испугался. Ведь быть в пещере мне никогда раньше не доводилось. Я расплакался и громко закричал. Вислоухий в ответ на это пролопотал мне что-то Издевательское, кинулся на меня, Пользуясь темнотой, и сбил меня с ног. Однако он не отважился сцепиться со мной вновь и Тут же отскочил в сторону. Выход из пещеры был позади меня, и Вислоухий не Проходил туда. Тем не менее он исчез, словно провалился. Я стал прислушиваться, но никак не мог понять, Куда он скрылся. Это сильно озадачило меня. Я выбрался к выходу, сел там и стал ждать, Что будет дальше. Он не выходил из пещеры, в этом я был Уверен, но через несколько минут он хихикнул прямо у Меня над ухом. Я снова погнался за ним, и снова он нырнул В пещеру, но на этот раз дальше входа я Не двинулся. Отступив еще несколько шагов, я стал снова выжидать. И опять мой противник не выходил из пещеры. И опять, как и раньше, он захихикал прямо у Меня над ухом и увлек меня за собой в Пещеру в третий раз. Эта сцена повторялась до бесконечности. Наконец я зашел вглубь пещеры и стал искать Вислоухого. Во мне заговорило любопытство. Я не мог понять, каким образом он ускользал от Меня. Ведь всякий раз он входил в пещеру, Но никогда не выходил из нее и всегда оказывался У меня за плечом, насмешливо хихикая. Так наша драка незаметно превратилась в игру в Прятки. С небольшими перерывами мы играли с Вислоухим до Вечера, и скоро между нами установились Непринужденные дружественные отношения. В конце концов он уже не убегал от меня, И мы сидели рядом, обняв друг друга. А немного позднее он открыл мне тайну загадочной Пещеры. Взяв за руку, он провел меня в самые ее Глубины. Оказалось, что она соединяется узкой расщелиной с Другой пещерой, и по этой то расщелине мы вышли На воздух. Теперь мы стали добрыми друзьями. Когда один раз на меня напали другие мальчишки, Он встал на мою защиту, и мы вместе дали Неприятелю такую взбучку, что скоро ко мне уже никто Не приставал. Вислоухий познакомил меня с поселком. Он почти ничего не мог мне рассказать о нравах И обычаях племени. Для этого у него недоставало слов. Но я многому научился, следя за его действиями, И он показывал мне все интересные места в Окружности. Он водил меня по полю, Раскинувшимся между пещерами и рекой. Потом мы углубились в лес, где на зеленых полянах Вволю полакомились морковью. После этого мы пошли к реке и напились, А затем стали подниматься по тропинке к пещерам. На этой то тропинке мы и столкнулись вновь с Красным Глазом. Едва я успел сообразить, в чем дело, Вислоухий уже Отскочил в сторону и спрятался за песчаным бугром. Само собой разумеется, что я, недолго думая, Кинулся вслед за ним. Только потом я оглянулся и понял, Чем был так напуган Вислоухий. Посередине тропинки чванливо ковылял Красный Глаз, Его воспаленные глазки грозно сверкали. Я заметил, что малыши и подростки врассыпную бежали От него прочь, как это сделали и мы. А взрослые, следя за ним внимательным взглядом, Отступали в сторону и давали ему дорогу. Когда спустились сумерки, поле опустело, Племя укрылось в пещеры. Вислоухий повел меня на ночлег. Мы вскарабкались вверх по утесу и, Оказавшись надо всеми остальными пещерами, Попали в узкую расщелину, совсем незаметную с земли. В нее-то и влез Вислоухий. Я последовал за ним, и мне с трудом удалось Протиснуться. Так узка была щель, служившая входом в жилище Вислоухого. Мы оказались в маленькой каменной келье. Она была не больше двух футов в высоту, Фута три в ширину и фута четыре в длину. Здесь-то, прижавшись друг к другу, Мы в обнимку и проспали эту ночь. Глава шестая. Играя с наиболее смелыми подростками около пещер с Широким входом, Я скоро понял, что эти пещеры необитаемы, В них никто не спал по ночам. Заняты были только пещеры с узким входом. И чем уже был вход, тем пещера считалась удобней. Все это проистекало из страха перед хищными Животными, которые были для нас в те времена сущим Проклятием и днем и ночью В первое же утро после ночевки с Вислоухим я Убедился, насколько полезнее пещеры с узким входом. Едва-едва рассвело, когда на нашем поле появился Старина саблезубый тигр. Двое из племени к тому часу уже бродили по Полю. Увидев тигра, они бросились наутек. То ли они чересчур перепугались и лишились рассудка, То ли тигр был от них слишком близко, Я не знаю, но они даже не пытались влезть На утес и укрыться в безопасных пещерах, А забежали в ту самую пещеру с широким входом, В которой мы играли с Вислоухим накануне. Что именно происходило внутри пещеры, трудно судить, Но, скорее всего, двое беглецов пробрались через Расщелину во вторую пещеру. Расщелина оказалась для саблезубого слишком узкой, И он, разозленный неудачей, повернулся и вышел из Пещеры тем же входом, каким вошел. Было очевидно, что тигру не повезло ночью на охоте, И он рассчитывал задрать себе на завтрак кого-нибудь Из нас. Вдруг он заметил беглецов у входа во вторую пещеру И прыжком ринулся к ним. Разумеется, они юркнули назад и перебежали узким Проходом в первую пещеру. Саблезубый вышел из второй пещеры еще более Взбешенный и громко зарычал. Тут уже засуетилось и заметалось все племя. Прыгая по огромному утесу, мы толпились у всех Расщелин, на всех выступах, лопотали и визжали на Все лады. Мы ужасно гримасничали, Скаля при этом зубы. Такова была наша неистребимая привычка. Мы злобствовали не меньше саблезубого, Хотя к нашей злобе и примешивался страх. Помнится, я вопил и гримасничал так же, Как самые рьяные из племени. И не только потому, что они служили мне примером, Нет. Я чувствовал внутреннюю потребность делать то Же самое, что делали они. Волосы у меня ощетинились, весь я извивался и Корчился в приступе необъяснимой злобы и ярости. Несколько минут саблезубый метался от одной пещеры к Другой, забегал в них и снова выскакивал, А те двое беглецов быстро лазали по расщелине туда И сюда и таким образом избегали тигриных лап. Тем временем племя, облепившее утес, Начало действовать. Как только тигр выскакивал из пещеры наружу, В него летели камни. Сначала мы только обрушивали их на зверя, А потом стали кидать с силой, придавая камням Большую стремительность. Эта бомбардировка привлекла внимание саблезубого уже К нам, и он рассвирепел еще больше. Он перестал гоняться за беглецами и прыгнул вверх, Стремясь взобраться на утес. Камень крошился под его когтями. Он рычал и лез все выше. При виде этого ужасного зрелища все мы до последнего Кинулись внутрь пещер. Я это твердо знаю, ибо я выглянул из своей Пещеры и увидел, что на утесе не было ни Души, а саблезубый сорвался с него и скользил в Это мгновение вниз, на землю. Я разразился торжествующим криком, И снова племя выскочило наружу и облепило утес. Опять все пронзительно визжали и завывали, И камни полетели с утеса пуще прежнего. Саблезубый теперь словно взбесился, Невзирая на неудачи. Вновь и вновь он пытался взобраться на утес. Однажды он уже был у входа ниже пещеры, Но снова сорвался, так и не проникнув в нее. При каждом его прыжке нас охватывал невообразимый Ужас. Сначала большинство из нас, Как только саблезубый оказывался на утесе, Кидалось в пещеры, но кое-кто все-таки оставался Снаружи и продолжал швырять в него камни. Скоро положение изменилось. Теперь уже не убегал никто, и все дружно вели Обстрел неприятеля. Никогда еще саблезубый не терпел такого явного Поражения. Его гордость была уязвлена страшным Образом. Ведь его перехитрило столь малорослое Слабосильное племя. Он стоял внизу, на земле и, глядя на нас, Рычал, бил хвостом и огрызался на каждый летевший Камень. Однажды я метнул в него камнем в тот момент, Когда он поднял вверх морду. Камень попал ему в кончик носа, и тигр подпрыгнул В воздух, взметнув все свои четыре лапы. От неожиданности и боли он зарычал и замяукал, Как кошка. Он был побежден, и он знал это. Спасая свое достоинство, он под градом камней важно Зашагал прочь. Посреди поля он остановился на минуту и бросил на Нас тоскливый, голодный взгляд. Отказывать себе в еде саблезубому очень не хотелось, А тут всего лишь в нескольких шагах от него Было столько мяса. Казалось, мы сидели в ловушке и, Тем не менее, были недоступны. Глядя на тигра, мы принялись хохотать. Хохот наш звучал издевательски. Мы хохотали во все горло все до единого. А ведь ни одно животное не любит насмешки. Оно злится, если над ним смеются Именно такое Действие возымел наш хохот на саблезубого. Он зарычал, повернул назад и снова бросился на утес. Мы только этого и ждали. Сражение с тигром уже стало для нас игрой, И мы с наслаждением швыряли в него камень за Камнем. На этот раз саблезубый выдержал недолго. Обретя благоразумие, он быстро остыл, И кроме того, мы сражались с ним все хитрее И искусней. Я хорошо помню, как вздулся у него глаз от Метко брошенного камня. Тигр уже почти не видел этим глазом. И живо встает в моей памяти, как он, Уже окончательно отступив к опушке леса, Вновь остановился и поглядел на нас. Он раскрыл всю свою трепещущую пасть и показал нам Свои громадные клыки до самых корней. Шерсть у него встала дыбом, хвост колотил землю. Он рыкнул на нас в последний раз и скрылся Из виду за деревьями. Как мы после этого залопотали и зашумели! Мы толпою кинулись из своих убежищ вниз, Осматривая следы когтей саблезубого на камнях утеса, И тараторили, перебивая друг друга. Один из тех, кто на рассвете бежал от тигра И прятался в двойной пещере, был долговязым Подростком, почти юношей. Когда оба беглеца горделиво вышли из своей пещеры, Мы встретили их с восторгом и стали вокруг них Плотным кольцом. Вдруг мать долговязого подростка, Растолкав толпу, подскочила к своему сыну. Вне себя от ярости она начала бить его по Щекам, таскать за волосы и при этом кричала как Ведьма. Это была очень рослая, Коренастая женщина, вся в густых волосах. Трепка, которую она задала своему сыну, Сильно позабавила племя. Мы надрывались от хохота, мы изнемогали от него и Хватались для поддержки друг за друга. Кое-кто из самых смешливых катался по земле. Несмотря на вечный страх, тяготевший над племенем, Мы были большие охотники посмеяться. У нас было чувство юмора. Мы веселились от всего сердца, как веселился Гаргантюа. Мы хохотали самозабвенно. О какой-либо сдержанности мы не имели понятия. Что-нибудь самое простое, самое грубое могло Показаться нам ужасно смешным. И мы хохотали до корчей, до колик в животе. О, мы умели посмеяться, уверяю вас! Тот отпор, который встретил у нас саблезубый, Получал и каждый зверь, забравшийся в поселок. Мы бдительно охраняли наши тропинки и водопои, Не давая подойти к ним ни одному зверю, Если он забрел на нашу землю и случайно. Даже самые свирепые хищники были достаточно приучены И избегали приближаться к нашему стойбищу. Мы не могли похвастаться такой же силой, Как они. Мы были хитры и трусливы, И только наша хитрость и трусость, Наша необыкновенная осторожность позволяла нам Выжить среди ужасных врагов, которые окружали нас в Юном мире. Вислоухий, я полагаю, был старше меня на год. О своей прошлой жизни он мне рассказать ничего не Мог по скудости языка, но я никогда не видел Его матери и считал его сиротой. Ведь если говорить об отцах, то они в нашем Племени в счет не шли. Брак был еще на самой примитивной ступени. Супружеские пары постоянно ссорились и расходились. Современный человек, идя на узаконенный развод, Делает то же самое. Но у нас не было никаких законов. Все у нас шло по обычаю. А обычай допускал в этой области полный беспорядок. И тем не менее, как это будет видно из Дальнейшего рассказа, у нас уже слегка чувствовались Признаки моногамии, которая возобладала в будущем, Значительно укрепив придерживавшиеся ее племена. Даже в те дни, когда я был младенцем и Еще не расставался с матерью, на деревьях близ нас Жили устойчивые и верные друг другу пары. Жизнь в гуще племени не располагала к единобрачию. Нет сомнения, что именно поэтому верные супружеские Пары уходили из стойбища и обосновывались поодаль. Супруги жили вместе целые годы, хотя если кто-нибудь Из них умирал или становился жертвой хищных зверей, Оставшийся в живых непременно находил себе новую Жену или нового мужа. Одно обстоятельство сильно озадачивало меня с первых Же дней, как я начал жить в племени. Я замечал, что все испытывали какой-то безотчетный, Смутный страх перед северо-востоком. Племя постоянно чего-то опасалось, Ждало оттуда какой-то беды. Все с мрачной тревогой нет-нет да и поглядывали на Северо-восток. Когда мы с Вислоухим пошли однажды в Северо-восточном направлении искать морковь, Для которой наступил тогда лучший сезон, То он выказывал необычайную робость. Он был готов есть ботву перезрелую, Дряблую или совсем мелкую жиденькую морковь, Но не хотел пройти дальше, где росли еще никем Не тронутые мясистые корни. Когда я двинулся туда, он Разбранил меня, учинив настоящий скандал. Он заявил мне, что в том направлении таится грозная Опасность. Но какая именно? Этого Вислоухий никак не мог мне разъяснить по Бедности своего словаря. Пока он бранился и отчитывал меня, Я отыскивал все новые и новые места с морковью И досыта набивал себе живот. Я не мог понять, что именно имеет в виду Вислоухий. Я соблюдал всяческие предосторожности, Но никакой опасности не видел. Я постоянно прикидывал, на какое расстояние я Удалился от ближайшего дерева, Чтобы успеть добежать и взобраться на него, Если вдруг выскочит Старина Саблезубый, Темно-рыжий или какой иной хищник. Однажды вечером в поселке начался истинный Переполох. Племя было в смятении, Всех охватил глубокий страх. Столпившись на утесе, мужчины и женщины смотрели на Северо-восток и показывали туда пальцами. Я не знал, что именно происходит, но живо полез Кверху свою крошечную пещеру и только потом Огляделся по сторонам. И тогда вдали за рекою на северо-востоке я впервые В жизни увидел дым. Своими размерами этот таинственный дым превосходил Всех животных, каких я только знал. Я подумал было, что это некая чудовищная змея, Поднявшая свою голову высоко над деревьями и Раскачивающаяся взад и вперед. Но потом, наблюдая за поведением племени, Я сообразил, что сам по себе дым не опасен. Племя испытывало страх перед дымом, потому что за Ним скрывалось что-то другое, поистине грозное. Но что именно было это другое, я не мог Догадаться, и никто не мог мне объяснить, В чем дело. Однако скоро я узнал, Что это такая страшная опасность, перед которой не Шли в счет уже ни Темно-рыжий, ни Старина Саблезубый, ни какие змеи. Опасность столь грозная, что грознее ее не могло и Быть.