До Адама, Чт. 6

Глава восьмая. Я прекрасно помню первую зиму после того, Как я покинул дом. Мне часто снится, будто я сижу, скорчусь и дрожу От холода. Рядом со мной сидит Вислоухий. Мы прижимаемся друг к другу, лица у нас посинели, Зубы стучат. Чаще всего это бывало утром перед рассветом. В эти холодные часы мы почти не спали. Коченея, мы сжимались в жалкий комок и ждали восхода Солнца, чтобы хоть немного согреться. Когда мы выходили из пещеры, покрытая инеем земля Похрустывала под ногами. Однажды утром мы увидели, что воду в тех местах, Где был расположен наш водопой, Затянуло льдом. По этому поводу мы держали великий совет. Даже старик Мозговитый, старше его в племени не было Никого, даже и он не видел ничего подобного в Жизни. Помню, какое тревожное и жалобное выражение Приняли его глаза, когда он осматривал лед. Это жалобное выражение появлялось в наших глазах Всякий раз, когда мы сталкивались с чем-то Непонятным или когда испытывали какое-нибудь смутное Желание, которое не могли выразить ни звуком, Ни жестом. Красный Глаз тоже осмотрел лед и тоже казался Необыкновенно мрачным и подавленным. Он уставил свой взгляд за реку на северо-восток, Словно бы появление льда было связано с людьми огня. Но лед мы видели только однажды в то утро. Такой холодной зимы больше никогда не выдавалось. Во всяком случае, я не помню ни одной другой Зимы, когда бы стояла такая стужа. И нередко я думаю, что эта зима была предвестником Тех бесконечных холодов, которые пришли к нам с Крайнего севера вместе с ледниками, Проползшими по всей земле. Но этих ледников мы не видали. Еще много поколений должно было пройти и исчезнуть, Прежде чем потомки нашего племени или переселились На юг, или, оставшись на старых местах, Приспособились к изменившемуся климату. Жизнь то щадила нас, то жестоко расправлялась с Нами. Все зависело от удачи. Мы почти не строили никаких планов и тем более Не добивались их осуществления. Мы ели, когда чувствовали голод, пили когда ощущали Жажду, избегали встреч с хищными зверями, Укрывались на ночь пещерах, а остальное время Забавлялись чем придется. Мы были очень любопытны, простодушны и вместе с тем Изобретательны на разные шутки и проказы. Серьезными мы были только в минуту опасности или Гнева, Но опасность быстро забывалась, А гнев столь же быстро проходил. Мы были непоследовательны и нелогичны. Мы не знали, что такое упорство в достижении цели. Люди огня в этом отношении ушли от нас далеко Вперед. У них были все эти свойства, которых так недоставало Нам. Случалось, однако, особенно если дело касается Чувств, когда мы могли долго лелеять какую-то одну Мысль или стремиться к одной цели. Верность единобрачных пар, которых я говорил, Можно, конечно, объяснить привычкой, но нельзя Объяснить привычкой мое длительное и горячее Стремление к Быстроногой так же, Как неистребимую вражду, которая существовала между Мною и Красным Глазом. Когда я оглядываюсь в то далекое прошлое, В ту давнюю жизнь, Меня больше всего удручает наша нелогичность и Недогадливость. Однажды я нашел разбитую тыкву, Наполненную дождевой водой. Вода оказалась очень вкусной, и я выпил ее. Потом я потащил пустую тыкву к ручью и зачерпнул Ею воды, которую частью опять выпил, А частью вылил на Вислоухого. А затем я бросил тыкву, позабыв о ней. У меня не мелькнуло и мысли, что можно наполнить Эту тыкву водой и отнести ее к нам в Пещеру. А ведь часто по ночам меня мучила жажда. В особенности после того, как поешь дикого лука или Щавеля, и никто у нас никогда не отваживался встать И выйти ночью из пещеры, чтобы напиться. В другой раз я нашел сухую тыкву. Внутри ее гремели семечки. Я долго забавлялся, играя тыквой. Дальше игры дело у меня не пошло. Однако всего через несколько лет мы начали широко Применять тыквы для хранения воды. Честь этого открытия принадлежит не мне, А старику Мозговитому. Я думаю, что я буду прав, если скажу, Что его толкнула на это нововведение старческая Немощь. Так или иначе, но первым во всем племени Стал применять тыквы Мозговитый. Он держал запас питьевой воды в своей пещере, Вернее, в пещере своего сына Безволосого, Который отвел ему в пещере угол. Мы не раз наблюдали, как Мозговитый наполнял тыкву у Водопоя и бережно нес ее в свою пещеру. Чувство подражания у нас было развито очень сильно Сначала один, а потом и другой стали запасаться Тыквами и применять их для хранения воды. Скоро это стало всеобщим обычаем. Порою старик Мозговитый хворал и не мог выходить из Пещеры. Тогда воду в тыквах приносил ему Безволосый. Спустя какое-то время Безволосый поручил это дело Своему сыну Длинной Губе. И потом, когда Мозговитый был уже снова здоров, Длинная Губа по-прежнему носил ему воду. Постепенно и все взрослые мужчины, За исключением разве редких случаев, перестали Носить себе воду, свалив это на женщин и подростков. Мы с Вислоухим жили одни. Мы таскали воду только сами себе и нередко Подсмеивались над юными водоносами, Когда их отрывали от игры, чтобы послать с тыквой К водопою. Прогресс у нас шел очень и очень медленно. С детских лет и до конца своих дней, Уже став взрослыми, мы постоянно играли, И игры взрослых мало чем отличались от игр детей. Подобной страсти к игре не проявляло ни одно Животное на свете. Все наши познания, как бы ни были они ничтожны, Мы приобретали в процессе игры. Многим мы были обязаны своему любопытству и Проницательности. Так, за время, пока я жил в племени, Было сделано великое изобретение применена Тыква. На первых порах мы подражали старику Мозговитому: Хранили в тыкве одну только воду. Но вот однажды какая-то женщина, я не знаю, Какая именно, набрала в тыкву черники и принесла ее Домой в пещеру. И скоро уже все женщины носили В тыквах и ягоды, и орехи, и коренья. Мысль была посеяна, и она давала всходы. Через недолгое время нововведение было развито и Развито теми же женщинами. У кого-то из них, вероятно, оказалась слишком Маленькой тыква. А может, женщина, Выйдя на болото, спохватилась, что забыла тыкву в Пещере, но так или иначе, она сложила вместе два Больших листа, скрепила их прутьями и принесла Черники больше, чем могло бы поместиться в самой Крупной тыкве. Прогресс в усовершенствовании средств переноски Съестных припасов за то время, пока я жил в Племени, на этом и остановился. Никому не пришло в голову взять ивовые прутья и Сплести корзину. Правда, порой мужчины и женщины Вязали в охапки папоротник и ветви, Перетягивая их гибкой лозой, и несли эти охапки в Пещеры, чтобы устроить себе помягче ночное ложе. Вполне возможно, что через десять-двенадцать Поколений наше племя научилось бы и плести корзины. И совершенно ясно, что обучившись плести из прутьев Корзины, мы неизбежно сделали бы и следующий шаг Начали бы ткать одежду. Вместе с одеждой, которой мы прикрывали бы свою Наготу, у нас появилось бы и чувство стыда. Юный мир всего этого к тому времени уже достиг, Но мы далеко отстали. Мы пока лишь тронулись в путь, и быстро покрыть Такое расстояние мы не могли. Мы не знали еще ни оружия, ни огня. У нас были лишь грубые начатки речи. Изобретение письма таилось еще в таком отдаленном Будущем, что когда думаешь об этом, Сердце холодеет от ужаса. Однажды я сам едва не совершил великое открытие. Чтобы вы поняли, от каких вздорных случайностей Зависел прогресс те дни, я вам скажу, Что лишь прожорливость Вислоухого помешала мне Приручить собаку. Учтите, что в то время домашних собак еще не Было даже у людей огня, живших на северо-востоке. Да, они еще не сумели приручить собаку. Я это знал по своим собственным наблюдениям. А теперь позвольте рассказать, Как обжорство Вислоухого отбросило наше социальное Развитие, может быть, на несколько поколений назад. Довольно далеко на запад от наших пещер были Огромные болота, а с южной стороны тянулась гряда Невысоких каменистых холмов. К этим холмам Мы почти никогда не ходили. Тому было две причины. Во-первых, там не росло ничего такого, что годилось Бы нам в пищу. Во вторых, на этих каменистых Холмах укрывалось множество хищных зверей. Однако мы с Вислоухим почти случайно однажды туда Забрели и забрели не только потому, Что дразнили тигра. Пожалуйста, не улыбайтесь. Это был сам старина Саблезубый, И мы не подвергали себя никакой опасности. Мы наткнулись на Саблезубого ранним утром в лесу и, Сидя высоко на дереве, принялись улюлюкать и орать, Всячески оскорбляя тигра и выражая к нему всю свою Ненависть. Прыгая с дерева на дерево, мы неотступно гнались за Саблезубым и поднимали адский шум, Чтобы известить о приближении Саблезубого всех Обитателей леса. Разумеется, мы испортили ему всю охоту, И мы здорово его разозлили. Он свирепо рычал, колотил хвостом, а порой замирал На месте и подолгу глядел на нас, Словно бы прикидывая, каким образом добраться до нас И сцапать Но мы только смеялись и швыряли в Него сучья и ветки. Такая травля тигров была у нас популярнейшим Спортом. За тигром или львом, который осмеливался Показаться близ наших пещер в дневное время, Иногда гналась, прыгая по деревьям, Половина племени. Это была наша месть. Ведь немало мужчин и женщин, застигнутых врасплох, Попадала в желудок тигра или льва. Кроме того, подвергая хищников такой пытке и Посрамлению, мы учили их уважать наши земли и Держаться подальше от них. И помимо всего прочего, это была истинная забава. Это была великая игра. Мы с Вислоухим гнались за саблезубом не меньше трех Миль. Измученный издевательскими криками, Он поджал наконец хвост и стал улепетывать от нас Во всю прыть, как побитая собачонка. Мы тоже прилагали все усилия, чтобы не отстать от Него. Но когда мы достигли опушки леса, Тигр был уже далеко. Я не знаю, что именно подстрекало нас в ту Минуту, скорее всего, просто любопытство, Но поиграв немного на опушке леса, Мы с Вислоухим направились через поляну к каменистым Холмам. Ушли мы совсем недалеко, Не больше сотни ярдов от леса. Огибая высокую угловатую скалу, Шли мы очень осторожно, так как не знали, С чем нам придется встретиться. Мы увидели трех щенков, игравших на солнышке. Щенки не заметили нас, и мы разглядывали их довольно Долго. Разумеется, это были дикие щенки. В скале виднелась продольная расщелина. Вероятно, там и было логово, где мать оставила этих Щенков и где они должны были бы сидеть, Если бы проявили послушание. Но та ребяческая резвость, которая подтолкнула нас Покинуть лес и выйти к холмам, заставила выбраться Из логова и щенков. Мне было ясно, как сурово наказала бы расшалившихся Щенков мать, если бы она поймала их на месте Преступления. Но поймали их мы я и Вислоухий. Вислоухий выразительно взглянул на меня, И мы враз бросились к щенкам. Щенки знали лишь один путь отступления к своему Логову, но мы преградили им дорогу. Наиболее шустрый из них юркнул у меня промеж ног. Я наклонился и схватил его. Он вонзил свои маленькие острые зубки мне в руку. Я растерялся и бросил щенка на землю. В следующее мгновение он уже был в расщелине скалы. Вислоухий, не выпуская из рук своего щенка, Метнул на меня сердитый взгляд и залопотал на все Лады, давая мне понять, какой я безнадежный болван и Растяпа. Мне стало очень стыдно, И я решил показать свою доблесть. Не теряя ни секунды, я схватил третьего щенка за Хвост. Он извернулся И цапнул меня зубами, но я усмирил его, Сдавив ему шею. Разглядывая своих щенков, мы с Вислоухим уселись Рядышком наземь и, очень довольные, Громко хохотали. Щенки урчали, скулили и тявкали. Вдруг Вислоухий вздрогнул и насторожился. Ему показалось, что он что-то слышит. Мы в страхе посмотрели друг на друга, Осознав всю опасность своего положения. Нет более верного средства привести животное в Бешенство, чем покуситься на его детенышей. А эти щенки, поднимавшие такой шум, Были из породы диких собак. Диких собак мы хорошо знали. Они бегали стаями, наводя ужас на всех травоядных. Мы видели, как они подкрадывались к стадам быков и Бизонов и утаскивали маленьких телят, А также старых и больных животных. Не раз они гнались и за нами. Однажды мне довелось видеть, как они гнали через Поле женщину и настигли ее у самой опушки леса. Не будь женщина так измучена погоней, Она нашла бы силы проворно влезть на дерево, Но она сразу сорвалась и упала, и собаки тут Же покончили с нею. Мы смотрели друг на друга не больше мгновения. Крепко прижимая щенят, мы вскочили и бросились Бежать к лесу. Потом уже, взобравшись на надежное Высокое дерево и не выпуская из рук добычи, Мы весело расхохотались. Как видите, нам непременно надо было посмеяться, Что бы с нами ни случилось. А затем началось одно из самых трудных дел, На какие я когда-либо решался. Мы понесли своих щенят к пещерам. Щенята все время вырывались. Руки у нас оказались занятыми, и мы уже не Могли свободно цепляться за ветви. Мы попробовали идти по земле, Но презренная гиена гнала нас обратно на деревья и Шла внизу вслед за нами. Как выяснилось потом, она поступала мудро. Вислоухого осенила мысль: он вспомнил, Как мы связывали в охапку листья и ветви и Таскали их в пещеру на подстилку для ложа. Оторвав крепкий упругий побег ползучего растения, Он опутал им щенку лапы, а с помощью другого Обрывка, повязав его себе на шею, Закинул щенка за плечо. Руки и ноги Вислоухого были теперь свободны. Он торжествовал и, не дожидаясь, Пока я свяжу ноги своему щенку, двинулся в путь. Но тут Вислоухий сразу же столкнулся с Непредвиденным затруднением: щенок за его спиной Никак не хотел успокоиться. Он всячески извивался и бился, Оказавшись в конце концов не на спине вислоухого, А где-то спереди. Морда у щенка была не перевязана, И он запустил свои зубы в мягкий, Ничем не защищенный живот вислоухого. Вислоухий вскрикнул и, пошатнувшись, Чуть не упал с дерева, но спасся тем, Что судорожно уцепился обеими руками за ветку. Импровизированный шнур вокруг его шеи развязался, И щенок все еще со связанными лапами полетел на Землю. Его тут же схватила себе на обед гиена. Вислоухий был вне себя от злости и возмущения. Он проклял гиену и двинулся по деревьям вперед, Не дожидаясь меня. Я не отдавал себе отчета, зачем мне надо было Тащить щенка домой, но мне так хотелось. Я упорно добивался своего. Воспользовавшись выдумкой вислоухого, Я внес в нее усовершенствования и тем значительно Облегчил себе задачу. Я не только связал у щенка лапы, Но вставил ему между челюстей палку и потом крепко Опутал морду. Наконец щенок был доставлен в племя. Насколько я помню, я проявил на этот раз гораздо Больше упорства, чем обычно проявляли мои Соплеменники. Иначе мне не добиться бы успеха. Соплеменники смеялись надо мной, когда я тащил щенка В пещеру, но я не обращал на это внимания. Мои старания увенчались успехом. Щенок был принесен. Он оказался такой игрушкой, какой не было ни у Кого в племени. Учения он воспринимал поразительно Быстро. Если я играл с ним, и он цапал Меня зубами, я драл его за уши, И после этого он долгое время уже не пытался Меня укусить. Я даже полюбил его. Он был для меня чем-то новым, А мы вообще любим все новое. Когда я увидел, что он отказывается от плодов и Овощей, я стал ловить для него птиц, Белок и зайчат. Сами мы ели как мясо, так и растительную пищу И великолепно ловили мелкую дичь. Щенок поедал мои приношения и чувствовал себя Превосходно. По моим расчетам, Он жил у меня с неделю, а затем, Возвратившись однажды в пещеру и принеся целое Гнездо только что вылупившихся фазаньих птенцов, Я увидел, что вислоухий убил щенка и уже принялся Его есть. Я кинулся на вислоухого, и у нас завязалась жестокая Драка. Этой дракой и кончилась одна из первых попыток Приручить собаку. Мы пучками вырывали друг у друга волосы, Царапались, кусались, душили друг друга. Потом гнев у нас схлынул, и мы помирились. После этого мы съели щенка. Сырым? Да сырым. Огонь у нас еще не был открыт. Секреты кулинарного мастерства были еще начертаны Лишь в туго скатанном свитке грядущего.