До Адама, Чт. 14

Глава восемнадцатая. Ясного представления о наших блужданиях по Великим Болотам у меня нет. Когда я вспоминаю об этом, в памяти всплывают Разрозненные картины, но установить какие-либо Границы во времени я не могу. Я не знаю, как долго мы бродили в тех Проклятых местах, но, вероятно, целые недели. Мои воспоминания о том, что тогда происходило, Неизменно переходят в жуткий кошмар. Сквозь тьму бесчисленных веков, подавленный Первобытным страхом, Я вижу, как мы без конца блуждаем, Блуждаем по зыбкой промозглой трясине, Пропитанной водой. На нас бросаются ядовитые змеи, Рычат поблизости прожорливые звери. Под нами колышется и зыблется, Засасывая ноги, тинистая вязкая почва. Помню, что мы то и дело сворачивали со своего Пути из-за встречных потоков, озер и обширных топей. Помню бури и дождь, и сплошь залитые водой громадные Низины. Помню дни горьких невзгод и невыносимого Голода, когда поднявшиеся воды загоняли нас на Деревья, и мы надолго оказывались там пленниками. Ярко встает передо мной следующая картина: Мы стоим у огромных деревьев, с их ветвей свисают Волокна седого мха, а ползучие растения, Словно чудовищные змеи, вьются по стволам, Причудливо переплетаясь в воздухе. Всюду вокруг нас топь, затянутая грязной жижицей Топь, она пузырится от газов и, Пыхтя и вздыхая, ходит мерными валами. И среди этой вонючей топи мы, нас около дюжины, Мы, вероятно, исхудали, по крайности измождены, Кожа плотно обтягивает наши кости. Мы не поем, не болтаем, не смеемся. Мы забыли о шутках и проказах. Наш беспечный и бодрый дух на этот раз беспримерно Подавлен и побежден. Мы издаем какие-то жалобные тягучие звуки, Переглядываемся и теснее жмемся друг к другу. Мы похожи на кучку жалких существ, Переживших конец света и встретившихся на другой День после его гибели. Эта сцена видится мне без всякой связи с другими Событиями, происшедшими на болотах. Не приложу ума, как нам удалось преодолеть страшные Топи, но, в конце концов, мы выбрались к гряде Небольших холмов, спускающихся к реке. Это была наша река, она выходила из Великих болот, Как теперь вышли из них и мы. На южном берегу, где река пробивала свой путь между Холмами в крутояре, сложенном из песчаника, Мы обнаружили пещеры. Вдали, на западе, перекатываясь через отмель в устье Реки, гудел морской прибой. Здесь-то, в пещерах по соседству с морем, Мы и обосновались. Нас было очень немного. Потом к нам начали приходить и присоединяться те из Племени, кому удалось спастись. Они выбирались из болот поодиночке, подлые и потные, Гораздо более похожие на мертвецов, Чем на живых. Настоящие ходячие скелеты. В конце концов в пещерах собралось тридцать Соплеменников. После этого уже никто из болот не Появлялся. Красного Глаза среди нас не было. Не было среди нас и детей. Такого мучительного пути не перенес ни один ребенок. Я не стану подробно рассказывать о нашем житье в Пещерах у моря. Это стойбище оказалось не из счастливых. Тут было сыро и холодно, и мы постоянно кашляли И страдали от простуды. Долго жить в такой местности мы не могли. Правда, у нас рождались дети, но они хирели и Умирали. Умерших у нас было вообще больше, чем народившихся. Нас становилось все меньше и меньше. Помимо всего прочего, пагубно отразилась на нас Резкая перемена в пище. Овощей и плодов мы собирали мало, ели главным Образом рыбу. Там было множество моллюсков, Устриц, двустворчатых раковин и больших морских Крабов, выбрасываемых штормом на берег. Мы нашли, кроме того, несколько видов морских Водорослей, очень хороших на вкус. Но перемена в пище вызвала у нас желудочные Заболевания. Никто из нас не мог по-настоящему Пополнеть. Все мы были худые и нездоровые на вид. Вылавливая на отмели громадных моллюсков абалонов, Погиб Вислоухий. Абалон защемил ему пальцы и продержал его до тех Пор, пока не начался прилив. Вислоухий утонул. Мы нашли его тело на следующий день. Это был для нас тяжелый урок. Никто из нас уже не совал больше рук в Защелкивающуюся раковину абалона. У нас с Быстроногой родился ребенок, Мальчик, И мы выхаживали его в течение нескольких лет. Но я твердо знаю, что не уйди мы в Другие места, он никак не перенес бы того ужасного Климата. А затем вновь появились люди огня. Они приплыли к нам по реке и не на Катамаране, а в грубом долбленом челноке. Гребцов в челноке было трое, и один из них Высохший от старости низкорослый охотник Они Причалили к нашему берегу, и старик, Прихрамывая, поднялся по песчаному откосу и Пристально оглядел наши пещеры. Через несколько минут люди огня уплыли, Но Быстроногая никак не могла оправиться от Страшного испуга. Мы перепугались все, но никто не был взволнован в Такой мере, как Быстроногая. Она хныкала и рыдала, не находя себе покоя всю Эту ночь. Утром она взяла ребенка на руки и, Громко крича и жестикулируя, заставила меня Пуститься во второе великое странствование. В пещерах теперь оставались лишь восемь мужчин и Женщин последние наследники племени. Да и их будущее было безнадежным. Если бы люди огня даже не вернулись, Все равно они скоро бы погибли. Слишком вреден был климат в тех местах. Наше племя к жизни у моря было совершенно не Приспособлено. Мы с Быстроногой двинулись на юг, все время огибая Великие болота и ни разу не рискуя в них Углубиться. Однажды мы повернули к западу, Перевалили гряду гор и вышли на побережье. Но обосноваться там было немыслимо. Там совсем не было леса, лишь унылые голые откосы И скалы, гремящий прибой и упорный сильный ветер, Который, казалось, никогда не затихал. Мы отступили снова в горы, пересекли их и, Держа путь на восток и юг, опять оказались у Великих болот. Скоро мы достигли южной окраины болот и пошли оттуда Прямиком на юго-восток. Перед нами открылись прекрасные места. Было очень тепло. Снова вокруг нас шумел густой лес. Потом мы, пройдя невысокую цепь холмов, Очутились в чудесной земле. Это была поистине страна лесов. Чем дальше мы уходили от морского берега, тем мягче И теплее становился воздух. Мы шли и шли, пока перед нами не блеснула Большая река. Быстроногой она была, По-видимому, знакома. Должно быть, именно здесь провела Быстроногая те Четыре года, в течение которых ее не было в Племени. Мы переплыли реку на бревнах и вышли на берег У подножия громадного утеса. Высоко на утесе мы нашли себе новое жилище почти Недоступную и невидимую снизу пещеру. Теперь мне остается рассказать совсем немного. Мы с Быстроногой жили в этой пещере и выхаживали Своих детей, и на этом обрываются все мои Воспоминания. Мы уже никуда больше не переселялись. Ни разу мне не снились иные места, кроме нашей Высокой недоступной пещеры. И здесь, надо думать, родился ребенок, Унаследовавший первоисточник моих снов и таким Образом впитавший в себя все впечатления моей жизни Или, вернее, жизнь Большого Зуба, Моего второго я. Ведь хотя он и не являлся моим истинным реальным Я, он реален для меня настолько, Что я не в силах сказать, в каком же Именно веке я живу. Я часто изумляюсь, раздумывая над этой Наследственной связью, над этим родством. Я современный и реальный являюсь, Безусловно, человеком, но я, Большой Зуб, Житель первобытных лесов, не человек. В какой-то точке, если проследить прямую линию моих Предков и пращуров, эти два я моей раздвоенной Личности соединяются. Было ли племя, все мои соплеменники, Прежде чем их истребили? Были ли они на пути превращения в человека? И прошел ли через этот процесс я сам и Мои близкие родичи? С другой стороны, разве не могло случиться так, Что кое-кто из моих потомков присоединился к людям Огня и стал одним из них? Всего этого я не знаю, И нет никакой возможности это узнать. Несомненно только одно: Большой Зуб внедрил в мозг одного из потомков все События своей жизни, и они запечатлелись там столь Незладимо, что бесчисленные поколения не могли их Стереть. Есть еще одна вещь, о которой я должен Упомянуть, прежде чем кончу повесть. Мне часто снится этот сон. А реальные события имели место, должно быть, В то время, когда я жил в той же Высокой, труднодоступной пещере. Помню, я шел к югу по дремучим дебрям. Тут я наткнулся на лесную орду. Затаясь в чаще, я стал следить, Как эти дикари играли. Их было тут целое сборище. Они хохотали, прыгали и пританцовывали, Напевая хором какую-то визгливую примитивную песню. Вдруг они смолкли и прекратили свои прыжки и пляски. Съежившись и бросая тревожные взгляды по сторонам, Они пятились и словно бы хотели броситься прочь. В эту минуту в их толпе появился Красный Глаз. Все трусливо уступали ему дорогу. У всех на лицах был написан страх, Но он и не пытался кого-нибудь задеть или обидеть. Он был один из них. Он породнился с лесною ордою. Следом за ним, раскачиваясь на своих согнутых Жилистых ногах и для равновесия опираясь костяшками Пальцев обеих рук о землю, шла старая самка лесной Орды его нынешняя жена. Он сел посреди круга. Я видел его и теперь, когда пишу эти строки, Вижу, как он хмуро уставился своими воспаленными Глазами на лесную орду, робко расступающуюся перед Ним. И, не вставая с места, он вдруг задирает Свою чудовищную ногу и кривыми цепкими пальцами Чешет себе живот. Ведь это же Красный Глаз само воплощение атавизма!