Мадемуазель Фифи, Чт. 17

Ночь под Рождество. Сочельник, Сочельник. Ну нет, я не стану справлять Сочельник. Толстяк Анри Тамилье произнес это таким разъяренным Голосом, словно ему предлагали что-нибудь позорное. Присутствующие, смеясь, воскликнули: "Почему ты Приходишь в такую ярость?" "Потому", отвечал он, "что Сочельник сыграл со мной Сквернейшую шутку, и у меня остался непобедимый ужас К глупому веселью этой дурацкой ночи". "Но в чем же дело?" "В чем дело? Вы хотите знать? Ну так слушайте. Помните, какой был мороз два года тому назад в Эту пору? Нищим хоть помирать было на улице. Сена замерзло, тротуары леденили ноги сквозь подошвы Ботинок. Казалось, весь мир готов был погибнуть. У меня была начата тогда большая работа, И я отказался от всех приглашений на Сочельник, Предпочитая провести ночь за письменным столом. В одиночестве я тотчас же принялся за дело. Но вот часов около десяти вечера мысль о разлившемся По всему Парижу веселье, уличный шум, Несмотря ни на что доносившийся до меня, Слышные за стеной приготовления к ужину у моих Соседей, все это стало действовать мне на нервы. Я ничего уже не соображал, писал глупости и понял, Что надо отказаться от надежды сделать что-либо Путное в эту ночь. Некоторое время я ходил по комнате и то садился, То вставал. Я испытывал таинственное влияние Уличного веселья. Это было очевидно. Оставалось покориться ему. Я позвонил служанке и сказал: "Анжела, Купите что-нибудь для ужина на двоих: устриц, Холодную куропатку, креветок, ветчины, Пирожных. Возьмите две бутылки шампанского, Накройте на стол и ложитесь спать". Она исполнила приказание, хотя и не без удивления. Когда все было готово, я надел пальто и вышел. Оставалось решить самый главный вопрос: С кем буду я встречать Сочельник? Мои приятельницы уже были приглашены в разные места. Чтобы залучить какую-нибудь из них, Надо было позаботиться об этом заранее. Тогда мне пришло в голову сделать заодно и доброе Дело, и я сказал себе: "Париж полон бедных и Прекрасных девушек, у которых нет куска хлеба. Они бродят по городу в поисках великодушного Мужчины. Стану-ка я рождественским провидением одной из этих Обездоленных. Пойду поброжу, загляну в увеселительные места, Расспрошу, поищу и выберу по своему вкусу". И я пустился бродить по городу. Разумеется, я встретил многое множество бедных Девушек, искавших приключения, но они были так Безобразны, что могли вызвать несварение желудка, Или так худы, что замерзли бы, Остановившись на улице. Вы знаете мою слабость? Я люблю женщин упитанных. Чем они плотней, тем привлекательней. Великанша сводит меня с ума. Вдруг против театра Варьете я увидел профиль в моем Вкусе. Голова, затем два возвышения очень красивой груди, А ниже восхитительного живота, Живота жирной гусыни. Задрожав, я прошептал: "Черт возьми, Какая красотка!" Оставалось только увидеть ее лицо. Лицо женщины сладкое блюдо, остальное это жаркое. Я ускорил шаг, нагнал эту прогуливавшуюся женщину и Под газовым фонарем обернулся. Она была восхитительна. Совсем еще молодая, смуглая, с большими черными Глазами. Я пригласил ее, и она согласилась без Колебания. Спустя четверть часа мы сидели за столом В моей комнате. "Ах, как здесь хорошо", сказала она, Входя, И оглянулась вокруг, радуясь, что нашла ужин и приют В эту морозную ночь. Она была восхитительна, так красива, Что я удивился, и так толста, что навек пленила Мое сердце. Она сняла пальто и шляпу, села за стол и Принялась есть. Но, казалось, она была не в ударе, И порой ее немного бледное лицо дергалось, Словно она страдала от тайного горя. Я спросил: "У тебя какие-нибудь неприятности?" Она ответила: "Ба, забудем обо всем". И начала пить. Она осушала залпом свой бокал шампанского, Снова наполняла и опорожнивала. И так без конца. Вскоре слабый румянец выступил у нее на щеках, И она стала хохотать. Я уже боготворил ее, целовал и убеждался, Что она не была ни глупа, ни вульгарна, Ни груба, подобно уличным женщинам. Я пытался было узнать, как она живет, Но она ответила: "Милый мой, это уже тебя не Касается". Увы! Всего час спустя, Наконец, настало время ложиться в постель, И пока я убирал со стола, стоявшего у камина, Она быстро разделась и скользнула под одеяло. Соседи за стеной шумели ужасно, смеясь и распевая Как полоумные. И я говорил себе: Я сделал вполне правильно, отправившись на поиски за Этой красоткой. Все равно я не мог бы работать. Глубокий вздох заставил меня обернуться. Я спросил: "Что с тобой, моя кошечка?" Она не отвечала, но продолжала болезненно вздыхать, Словно ужасно страдала. Я продолжал: "Или ты нездорова?" И вдруг она испустила крик, пронзительный крик. Я бросился к ней со свечой в руке. Лицо ее было искажено болью. Она ломала руки, задыхалась, а из ее горла Вырывались хриплые, глухие стоны, От которых замирало сердце. Я спрашивал, растерявшись: "Ну что же с тобою? Скажи, что с тобою?" Не отвечая, она принялась выть. Соседи сразу умолкли, прислушиваясь к тому, Что происходило у меня. Я повторял: "Где у тебя болит? Скажи, где у тебя болит". Она пролепетала: "Ох, живот, живот". Я вмиг откинул одеяло и увидел... Друзья мои, она рожала. Тут я потерял голову. Я бросился к стене и, колотя в нее изо Всех сил кулаками, заорал: "Помогите, Помогите!" Дверь отворилась, и в мою комнату вбежала Целая толпа: мужчины во фраках, Женщины в бальных платьях, Пьеро, Турки, мушкетеры. Это нашествие так ошеломило меня, Что я не мог им объяснить, в чем дело. Они же думали, что случилось какое-нибудь несчастье, Быть может, преступление, и тоже ничего не понимали. Наконец я выговорил: "Дело в том, Дело в том, что эта, эта женщина рожает". Тогда все стали ее осматривать, высказывать свои Мнения. Какой-то капуцин притязал на особенную Опытность в этих делах и хотел помочь природе. Они были пьяны как стельки. Я решил, что они убьют ее, и бросился в Чем было на улицу за старым доктором, Жившим на соседней улице. Когда я вернулся с доктором, весь дом был на Ногах. На лестнице зажгли газ. Квартиранты со всех этажей наводняли мою квартиру. Четверо грузчиков сидели за столом, Допивая мое шампанское и доедая моих креветок. При виде меня раздался громовой рев. Молочница поднесла мне на салфетке отвратительный Комок сморщенного, съежившегося мяса, Стонавшей и мяукавшей как кошка, И объявила: "Девочка". Доктор осмотрел роженицу, признал ее положение Опасным, так как роды произошли тотчас после ужина, И ушел, сказав, что немедленно пришлет ко мне Сиделку и кормилицу. Обе женщины прибыли через час и принесли сверток с Медикаментами. Я провел ночь в кресле и был слишком Потрясен, чтобы раздумывать о последствиях. Утром доктор вернулся. Он нашел больную в довольно плохом состоянии. "Ваша супруга, сударь", начал он. Я прервал его: "Это не моя супруга". Он продолжал: "Ну, все равно ваша любовница". И он перечислил все заботы, которые были ей Необходимы: уход, лекарства. Что было делать? Отправить эту несчастную в Больницу? Я прослыл бы негодяем во всем доме и Во всем квартале. Я оставил ее у себя. Шесть недель пролежала она в моей постели. Ребенок. Я отослал его к крестьянам в Пуасси. Мне приходится ежемесячно платить за него пятьдесят Франков. Заплатив раз, я принужден теперь платить за него до Моей смерти, а впоследствии он будет считать меня Своим отцом. В довершение всех несчастий, когда эта девушка Выздоровела, она полюбила меня, Безумно полюбила, негодяйка. Ну и что же? Ну, она исхудала как приблудная кошка, И я выкинул ее за дверь. Теперь этот скелет поджидает меня на улицах, Прячется при моем появлении, а вечером, Когда я выхожу, останавливает меня, Чтобы поцеловать мне руку, и в конце концов бесит Меня до неистовства. Вот почему я никогда больше не буду справлять Сочельник.