Батый, Чт. 3

Глава седьмая. Имамы в затруднении. К высоким воротам дома правителя области Тангут-хана Подошли два важных старика в красных полосатых Шелковых халатах. Один держал на ладони румяное яблоко, Другой пышную белую розу. Эти подарки они несли с такой торжественностью, Точно в их руках были стеклянные чаши, До краев наполненные драгоценным напитком. Вслед за стариками для большего почета плелись с Тоскливо скучающими лицами двадцать тощих и голодных Учеников. Белоснежные тюрбаны обоих стариков, Их длинные выхоленные бороды, озабоченность и Важность их лиц все указывало, Что они принадлежали к разряду священных имамов или Ишанов, посредников между обыкновенными грешными Людьми и восседающим за облаками на хрустальных Небесах всемогущим Аллахом. Дозорным у ворот было запрещено впускать в сад кого Бы то ни было. Имамы попросили вызвать к ним Главного векиля. Долго пришлось ждать, пока он явился, озабоченный и Взволнованный. Его тюрбан сдвинулся на затылок, И векиль поминутно стряхивал пальцем пот со лба. Увидев пришедших, векиль извинился, что заставил Долго ждать почтенных служителей бога. Тангут-хан приказал мне исполнять без возражений все Желания монгольских царевичей. И каждый царевич приехал во дворец со своими конями, Соколами, борзыми, собаками и слугами. Всем надо найти место, всех накормить. Легко ли это? Зачем вы пожаловали, Святые отцы? Старейший имам сказал: "Со дня приезда в Сыгнак Знатных царевичей мы должны произносить их имена в Наших молитвах. Мы слышали, что готовится великий Поход против неверных. Да покарает их Аллах. Мы должны молиться Аллаху, да будет его имя Вознесено и прославлено, чтобы поход был удачен, Чтобы все царевичи процветали и покрылись блеском Славных подвигов". Векиль вздохнул. Всего приехало одиннадцать царевичей, но самый Главный и самый беспокойный из них хан Гуюк, Сын великого кагана и наследник всего монгольского Царства. Он приказывает сперва одно, Потом другое. Рассылает гонцов, кричит, топает ногами и костяной Лопаточкой бьет по щекам каждого, Кто ему не угодит. А больше всего он путает. Говорят, что он будет главным начальником войск. Разве крикливый гусь может повелевать соколами? "Да сохранит нас Аллах от этого", Воскликнули старики. А мы слышали, что во главе войск будет молодой Хан Бату, сын погибшего Джучи-хана. Да будет благовонен и спит в мире прах его. Верно ли это? "Один Аллах все ведает", пояснил векиль шёпотом. Говорят, Гуюк-хан и Бату-хан готовы уже сейчас Вырвать друг у друга глаза. О, какие времена! Бату-хан примчался в этот дворец к своему брату Тангут-хану только с пятью всадниками, Но тот нисколько не обрадовался его приезду. Оба брата стали спорить. Глаза их налились кровью. Бату-хан кричал: "Все крайне западные области Священным воителем Чингисханом были завещаны мне. Только из-за моей юности и моего отъезда в Китай На войну ты, Тангут-хан, управлял здесь. Теперь я сам хочу править моим уделом". Тангут-хан отвечал: "Тебя здесь не было десять лет, Твои следы разметал ветер. Теперь здесь я владыка, отправляйся обратно в Китай". И Тангут-хан стал сзывать своих нукеров. Бату-хан закричал: "Ты кричишь как гусь, А сам дрожишь, как лягушка на болотной кочке. Ты не хочешь уступить добровольно, так станешь моим Слугой". Уже нукеры сбегались со всех сторон с Обнаженными мечами. Бату-хан бросился к выходу, вскочил на коня и Умчался неизвестно куда. Имамы воскликнули: "За кого же нам молиться? Кто из этих двух ханов окажется главным?" "Что могу сказать я, маленькая мошка?" Воскликнул векиль и скрылся за воротами. Оба имама покачали головами, спрятали розу и яблоко За пазуху и, приложив палец к губам, Молча посмотрели друг на друга. "Благоразумие требует подождать и ни за кого из них Не молиться", сказал один имам. "Это неосторожно". Споря о благоразумии и осторожности, Оба имама направились обратно. Глава восьмая. Лопатка Гуюк-хана. Внук Чингисхана Гуюк-хан, сын и наследник великого Кагана всех монголов Угедея, внезапно покинул дворец Правителя Сыгнака и поставил свой малиновый шатер Вдали от города на холме в степи. Из шатра открывался вид на долину, Куда беспрерывно прибывали войска, Которые располагались отдельными куренями. Вокруг шатра Гуюк-хана тесным кольцом стояли Четыреста юрт. В них помещалась его охрана, молодые отборные Телохранители тургауды Из знатных семейств степных феодалов. В кольце юрт стояли ханские кони Их тщательно Оберегали и так завертывали в попоны, Что были видны только хвосты и уши. Это были редкие драгоценные кони, которыми любил Щеголять Гуюк-хан во время облавных охот, Когда от коней требуется особая быстрота и ловкость. Стараясь во всем подражать пышным порядкам, Установленным его дедом Чингисханом, Гуюк поставил Возле своего шатра высокое древко с черным Пятиугольным знаменем, на котором золотыми нитками Был вышит всадник с зверским лицом. Бог войны Сульде, Свирепый покровитель монгольских походов. По уверениям шаманов, бог Сульде незримо сопровождал В походах Чингисхана и приносил ему потрясающие Вселенную победы. Для этого бога за Чингисханом всюду следовал никогда Не знавший седла молочно-белый жеребец с черными Глазами. Внук Чингисхана Гуюк-хан также держал около шатра Неоседланного белого жеребца, за которым неотступно Ухаживали два шамана. Перед малиновым шатром горели два неугасаемых Костра. Шаманы, увешанные погремушками с войлочными Куклами на поясе, ходили, приплясывая вокруг огней, И похлопывали в большие бубны. Четыре монгола медленно поднялись на холм. Они шли, наклонившись вперед, широко расставляя Кривые ноги, держа стрелу за спиной. Подойдя к кострам, они покорно предоставили себя Шаманам. Выкрикивая молитвы, шаманы обкурили их священным Дымом, чтобы вместе с дымом улетели злые желания и Преступные мысли. У входа в шатер два тургаута скрестили копья и, Присев, наблюдали, чтобы входившие осторожно Приподымали стрелой занавеску и не касались ногой Порога, Что могло вызвать великий гнев неба. Заоблачный грозный бог мог бы тогда поразить хозяина Шатра сверкающей молнией и ударами грома. Четыре воина поочередно переступили через скрещенные Копья. Они повалились на колени, коснулись подбородками Разостланного белого войлока. "Будь славен, победоносен и многолетен, Великий!" воскликнули они. "Ближе ко мне", послышался ответ. Воины на коленях проползли вперед и выпрямились. На низком широком троне, украшенном узорами из Золота и кости, Сидел, подобрав ноги, пухлый, с большим животом Юноша. На его оранжевой шапке трепетал пучок белых пушистых Перьев Священной цапли знак царевича из рода Чингисхана. Юноша был в затканной золотыми драконами малиновой Шелковой безрукавке, в красных сафьяновых туфлях на Высоких изогнутых каблуках. Рядом на троне лежали справа знак власти Металлическая златой насечкой булава, Слева длинная лопатка из бивня слона. Хан Гуюк всматривался узкими глазами в лица четырех Монголов. "Вы опять пришли с голыми, как у гуся, Лапами. Где же его пояс? Где его шапка? Где его яхонтовые пуговицы?" Хан схватил костяную лопатку и стал колотить Монголов по щекам. Они стояли с каменными лицами, неподвижные Коренастые. Казалось, при каждом ударе головы их Уходили глубже в широкие плечи. "Прости нас, владыка мира!" Воскликнули они хором и снова повалились лицом на Войлок. "Говори ты первый, Мункасал. Ты самый разумный из всех". "Сейчас расскажу, мой хан. Мы узнали, что, Протянувши руку к далекой звезде, Бату-хан, покинув Субудай-багатура, Прискакал в Сыгнак с пятью нукерами". "Он поссорился с Субудай-багатуром? Этого я не слышал. Вот когда нельзя было зевать. Почему вы не захватили его?" "Он примчался прямо к брату Тангут-хану во дворец. Они оба громко спорили. Они ужасно кричали. Тангут-хан стал звать нукеров: "Убейте его!" Бату-хан выбежал, Проклиная брата, вскочил на коня и ускакал". "Вы проследили его? Где он?" Монголы снова повалились лицом на войлок. "Вы не воины, Вы желтые дураки, пожравшие мясо своего покойного Отца, завизжал Гуюк-хан. Вы хромые козлы". Недоверчиво озираясь, он продолжал злобным шепотом: "Скачите вокруг города, ищите моего ненавистного Врага. Он в синем чапане с шестью яхонтовыми Пуговицами. Если вы задушите его, То будете сотниками, будете тысячниками. Если же снова вернетесь с пустыми руками, Если этот хвастун станет вождем Джихангиром, То вам не миновать смерти. Палачи отрежут вам уши и переломают хребты. Запомните это. Торопитесь". Монгольские воины попятились и выползли за черную Дверную занавеску, расшитую серебряными аистами. Глава девятая. Храбрый Назар-Кересек. Старый Назар-Кересек, полный тревоги, Вернулся в свою юрту с базара в Сыгнаке Эти новости вызывают дрожь, бурчал он под нос. Отправлюсь к моему хану Буяндера, Проверю, правильно ли все, что я слышал. Назар стал торопливо одеваться. Надо успеть, пока не увидела Кыстыкмас. Опять начнет ворчать, что я не работаю, Без дела шатаюсь. Все жены ворчат, побью ее. Я хозяин. Он натянул на себя старый чапан, Так как чапан от ветхости расползался. Назар надел сверху длинную козлиную шубу, Подпоясался сыромятным ремнем, Вытащил из мешка желтые покоробившиеся сапоги с Острыми каблуками. Эти сапоги надевал, отправляясь на бег еще отец Назара. На голову нахлобучил овчинный малахай с наушниками и Засунул за пояс плеть. Назар оглядел себя. Теперь я могу предстать перед очами грозного хана Буяндера. Нельзя откладывать такого важного дела. Турган, младший сын Назара, прибежал из степи, Где он с другими мальчиками пас аульных жеребят. Турган в удивлении широко открыл рот. Что такое? Отец в козлиной шубе в такую жару. Что он надумал? Прикажи мне идти с тобой. Уже готово было сорваться с уст мальчика, Но Турган побоялся испортить дело. Сжавшись, он притаился около входа и посматривал Блестящими, как у зверька глазами, следя за каждым Движением отца. Рядом с ним опустилась на колени Юлдуз, Девушка-сирота, которую во время нашествия монголов Подобрал Назар и воспитывал как родную дочь. Она подталкивала локтем Тургана и показывала глазами На Назара. Приведи кобылу, строго приказал отец. Верно я догадался, торжествуя, Подумал Турган. Он стремглав побежал в овраг, где паслась их старая Лошадь, взобрался на ее костлявую спину и вернулся к Юрте. Назар обтер кобылу обрывком войлока, Положил на тощий хребет старый чепрачок, Старательно приладил связанные веревками Расползающиеся седло, накрыл его сложенным вдвое Войлоком. Кобыла подбирала заднюю ногу и Оглядывалась, пытаясь укусить хозяина, Когда Назар туго затягивал подпругой ее раздувшееся Брюхо. Жена Назара Кыс Тугмас худая, со впалыми щеками, Возилась около котла, изредка посматривая на мужа, Не решаясь спросить, куда он собирается. Старый задумал новую причуду, подумала она, Но перечить боялась. Только спешно замесила несколько горстей муки и Стала печь лепешки. Куда наш собрался? Шепотом спросила Юлдуз у Тургана, Когда старик вышел из юрты. Ясно куда. На войну, уверенно ответил мальчик. Что ты говоришь? Какую войну? Воскликнула испуганно мать. Наши мальчики говорят, что скоро будет война. Смотри, смотри, что делает отец. Назар, вернувшись в юрту, подошел к решетчатой Стенке и снял старую в кожаных ножнах кривую саблю С узким ременным поясом. Он важно нацепил ее поверх шубы, Завязав узлом концы ремня. Жена и дети, разинув рты, следили за каждым его Движением. Назар Кересек, тяжело ступая в заскорузлых сапогах, Вышел из юрты, стараясь придать себе гордый, Смелый вид. Перекинув повод на шею кобылы, Он поднялся в седло и бросил косой взгляд на Дверь юрты. Жена завернула в розовую тряпку горячие Дымящиеся лепешки. Юлдуз подбежала и протянула лепешки Назару. Заслонив рукой глаза от яркого солнца, Она всматривалась в изможденное морщинами лицо Назара, ожидая, что он скажет. Назар понимал, какие мысли волнуют его семью. Но разве можно при решении важного дела посвящать Жену и детей в свои планы? Он торжественно спрятал за пазуху розовый узелок и Важно сказал: Я отправляюсь к хану Буяндера. Он ударил каблуками костлявые бока лошади. Кобыла медленно поплелась по тропинке, Уходившей в степь. Турган подбежал к матери и сказал шепотом, Точно отец мог еще услышать: Я пойду за татой К хану Буяндера. Разве это далеко? Я раньше него добегу и скоро вернусь. Хорошенько присмотри за отцом. Мать отвернулась и пошла в юрту. Сунув пучок сухой колючки в потухающий костер, Она раздула огонь. Вот еще что выдумал. Ему ли, старому, ехать на войну? Он там свалится в первый овраг и назад не Вернется. Кто тогда меня, вдову, Пожалеет? Ну чего медлишь, Турган? Беги за отцом да следи издали, чтобы он тебя Не заметил, а то рассердится и побьет. Турган подтянул шаровары и побежал в ту сторону, Куда уехал отец. Глава десятая. Ханская щедрость. Весть о задуманном монголами походе на Запад Разлеталась по Кипчакской степи, Как ураган, который среди тихого летнего дня вдруг Проносятся по равнине, крутя песчаные столбы, Вырывая кусты и опрокидывая плохо прикрепленные Юрты. Во все стороны помчались гонцы, Передавая вести из одного кочевья в другое, Сообщая о крупнейшем событии в мирной жизни Кочевников. Сзываются в поход все двенадцать колен великого Кипчакского народа. Назар-Киризек миновал прибрежные тополя, За которыми поблескивала мутная после дождя река Сейхун. Перед ним развернулась широкая равнина. Во всех направлениях торопливо ехали всадники, Мерно шагали вереницы двугорбых верблюдов, Нагруженных решетками юрт, шестами, Войлоками, мешками, котлами и другими прокопченными Предметами кочевого обихода. Возле верблюдов шли женщины с детьми. Полуголые рабы подгоняли стада овец и коров. Было что-то необычное и тревожное во взбаламученной Степи, обычно дремлющей в безмолвном величии. Назар-Киризек добрался наконец до становища Одиннадцатой жены хана Баяндера. Старый кочевник удивился: здесь все было По-прежнему. Несмотря на всеобщее смятение, Хан Баяндер оставался, как всегда, Невозмутимым. В становище шли приготовления к Соколиной охоте. Оседланные нарядные кони нетерпеливо взрывали Копытами песок. Десять ловких юношей с соколами на перчатке правой Руки стояли в ряд, ожидая у шатра выхода господина. Поджарые узкомордые собаки уже несколько раз Начинали яростную грызню. Назар слез с тощей кобылы, спутал ей передние ноги И стал степенно подыматься на вершину холма к Ханским юртам. Хан Баяндер вышел из юрты. Лицо его лоснилось от обильного угощения. Он был в нарядном охотничьем костюме: Желтом шелковом халате, Засунутом в широкие замшевые шаровары, И верховых сапогах с загнутыми кверху носками. Поля белой поярковой шапки поднимались спереди и Сзади опускались на шею. Толстый живот был туго затянут полосатой шалью, Из-за которой виднелся индийский кинжал с ручкой из Слоновой кости. Властелин степей узнал старого Назара. Острым взглядом он окинул его согнутую покорную Спину, Долгополую козлиную шубу и кривую старую саблю. Старик приехал о чем-то просить, Решил хан. Иногда полезно приласкать простого Кочевника, чтобы слава о щедрости хана Баяндера Пронеслась по степи от костра к костру. Это особенно важно теперь, когда ханы собирают Боевые отряды, чтобы двинуться в далекий поход. "Славен хан Баяндер! Бессчетны табуны коней у хана Баяндера. Да хранит Аллах благословенные стада хана Баяндера", Выкрикивал нараспев Назар-Киризек и кланялся так Низко, что сквозь облезлую шубу выступали его Костлявые плечи. Хан остановился и засунул руку за Полосатый пояс. "Здравствуй, дед Назар-Киризек. Куда ты собрался с такой заржавленной саблей?" "Великая весть летит через Кипчакские степи." "Что же ты услышал?" "Сейчас, мой хан, сейчас расскажу. Был я в Сыгнаке на базаре, сидел в чайхане В сторонке и слушал, что важные люди говорят. Один купец в дорогом шелковом халате очень много Знал из того, о чем мы, простые люди, И не догадываемся. Он поставляет монгольским ханам муку и часто Беседует с ними. Слышал он от них, что В Сыгнак прискакали самые важные монгольские Царевичи, внуки великого покорителя вселенной Чингисхана." Назар остановился, желая узнать, Какое впечатление произвела его новость. Хан стоял спокойный, с непроницаемым взглядом Всемогущего и всезнающего человека. Сопровождавшие его джигиты насторожились и Придвинулись на шаг. "Это похоже на истину", заметил хан Баяндер. "Что же еще говорили в чайхане?" "Говорил этот купец, что за царевичами спешно идет Войско монголов и татар такое большое, Что оно займет наши степи на десять дней пути." "Слышал и я о приезде монгольских царевичей. А для чего они идут сюда? Земли наши ими покорены, подвластные народы и не Смеют и шевельнуться. Что еще им нужно? Не слышал ли ты об этом, Назар-Киризек?" "Говорят, грозный каган Чингисхан завоевал половину Вселенной, а его внуки хотят покорить вторую Половину." Баяндер покачал головой. "Легкое ли это дело? Сколько народов живет во вселенной, а Чингисхана-то Нет. Кто его заменит? У кого такая голова, как у Чингисхана? Кто поведет войско? Эй, джигиты, подайте мне коня!" "Постой, мой славный хан", завопил испуганно Назар. Взгляни на твоего старого конюха. Ты более могуч, чем другие степные султаны. Прошу тебя, мой хан, не забудь и меня в Походе. Я сорок лет верно служил тебе и днем, И ночью, и в снег, и в бурю, пока Не состарился. Теперь на мое место встали пять моих сыновей. Все пятеро молодец, молоцу. Они берегут и холят твоих коней и сберегли их До этого грозного дня, когда уже всюду слышатся Боевые ураны двенадцати колен великого кипчакского Племени. Уйбас, Тактабаевцы, Дюйт, Батыры, Дуртаевцы, Даукара, Джерсайтцы, опрокидывающие все на пути. Берите острые клинки, садитесь на коней, Выступайте в поход! Хан Буяндер стоял еще более величественный, Только левый глаз сощурился, И в нем мелькнула веселая искорка, Когда он смотрел на кричавшего ураны старого Назара, Который выхватил кривую саблю и размахивал ею над Головой. Ты лихой воин, Назар. Твои заслуги я помню. Что же ты хочешь? Мои пять сыновей готовы выступить под твоим славным Бунчуком. Но на чем? Много коней они тебе вырастили, а своего коня у Них нет. Ты недаром называешься ханом Буяндером. Дай каждому моему сыну коня с седлом. Пойдут они с тобой верными защитниками в бою, Будут твоими верными стрелами. Куда их пошлешь, туда полетят. Что прикажешь, выполнят. Хан Буяндер коснулся тремя пальцами острого конца Своей бороды. Хорошо, мой верный конюх Назар Киризек. Дам я коней твоим сыновьям, но о седле и Уздечке пусть сами заботятся. Даром я ничего не даю. Если я своим джигитам раздам мои табуны, Мне придется плестись по степи оборванным нищим. Пусть каждый из твоих пяти сыновей, вернувшись после Похода, приведет мне взамен полученного другого Молодого коня, покрытого ковром. И еще, пока твои сыновья будут добывать себе славу, Пусть их жены соткут мне по бархатному ковру. Преславный хан, смилуйся! У меня нет шерсти для ковров. Ты получишь шерсть у моего управляющего. Если ты согласен, то твои сыновья могут взять себе По коню. Я зачисляю всех пятерых в мою отборную Тысячу джигитов. Да хранит тебя Аллах за твою Щедрость, мой пресветлый хан, воскликнул Назар и, Сложив руки на животе, низко поклонился садившемуся На коня Буяндеру. Назар, вздохнув, выпрямился, вложил обратно в ножны Старую саблю и, покачивая головой, Хмуро смотрел вслед уезжавшему со своей свитой хану. Назар перевел взгляд и заметил Тургана. Мальчик сидел на пятках, обняв руками колени. Его черные глаза зорко следили за выражением лица Старика. Заметив на нем грусть, Турган вскочил и подбежал к Назару. Чем ты огорчен, тату? Я все слышал. Теперь, кроме старой кобылы, У нас будет еще пять хороших коней. А разве трудно их вернуть этому жадному хану? Пустое! Ведь братья едут на войну и пригонят целый Табун собственных коней. Кто, кроме Аллаха, знает, что кони привезут с войны? Славных богатыров или только их окровавленные мечи? Поезжай скорее за конями. Торопись, тату, пока хан не раздумал. Прикажи мне бежать с тобой. Можно? Турган помог отцу сесть на кобылу, И оба направились по тропинке в ту сторону, Где паслись полудикие тысячные табуны хана Буяндеры.