Батый, Чт. 5

Глава четырнадцатая. Укрощение дикого коня. Мусук, за ловкость прозванный кошкой, Туже затянул кушаком свой тонкий стан, Вскочил на поджарого горбоносого коня И с длинным тонким уклюком в руке поскакал в Сторону гнедого жеребца. Сперва Мусук сделал широкий круг, стараясь обойти Коня. Гнедой жеребец еще не догадывался, Что ему угрожает опасность, и заигрывал с соседними Жеребятами. Вдруг что-то его обеспокоило. Он заметил приближавшегося табунщика. Матки, оберегая жеребят, спокойно отходили в Сторону, открывая всаднику дорогу. Жеребята, следя за движениями маток, Отбегали за ними. Гнедой насторожился. Он почуял приближение врага и бросился со всех ног В сторону, стараясь затеряться среди других коней. Мусук ни на мгновение не терял его из виду. Он кидался в середину разбегавшихся коней и мчался За удалявшимся гнедым. Всадник был не раз совсем близко и готовился Накинуть петлю, Но разгневанный конь, взмахнув хвостом и потрясая Головой с поднявшейся ощетинившейся гривой, Круто бросался в сторону и исчезал между другими Встревоженными косяками. Мусук разгорался, не помнил и не видел ничего, Кроме ускользавшего непокорного зверя. Он должен был поймать его во что бы то Ни стало и не выпустить из рук, Что тоже было трудным делом. Уже несколько раз гнедой конь ускользал от Табунщика, брыкал ногами и бросался грудью на Сбившихся в кучу коней, которые, подняв головы и Заострив уши, с беспокойством следили за горячей Погоней. Поджарый горбоносый степняк, на котором, Пригнувшись к шее, мчался Мусук, как будто понимал Тайные желания всадника. Не Мусук управлял конем, а скакун в одном порыве С охотником несся за ускользавшим диким жеребцом, Выискивая его среди сотен других коней. Наконец молодой джигит настиг свою жертву, Накинул аркан, отбросил в сторону уклюк и, Прихватив конец аркана коленом, Правой рукой сдержал дикого, прекрасного в своей Ярости коня. Когда петля захлестнула шею свободного Скакуна, Следившие за охотой табунщики подняли дикий вой. Кони тысячного табуна окаменели, Пораженные победой человека. Они стояли как вкопанные, заострив уши, Устремив взоры на ловкого всадника и на разъяренного Жеребца С выбившейся черной гривой, захваченного Натянувшимся, как струна, черным волосяным арканом. Дикарь, изумленный никогда не испытанным ощущением Острой боли в шее, стоял неподвижно только первое Мгновение. Потом, расставив ноги и сгибая голову Книзу, он стал пытаться порвать аркан. Внезапно поднявшись на дыбы, он сделал отчаянный Прыжок в сторону, стараясь вырвать аркан из железной Руки табунщика. Но петля еще сильнее стала душить шею. Гнедой жеребец завизжал от ярости, Припадал на колени, делал новые прыжки, Изгибался и высоко вскидывал задние ноги. Конь Мусука был силен и опытен в подобной борьбе И не поддавался ни на шаг. Мусук зорко следил за каждым движением разъяренного Противника. Два табунщика подбежали к взбешенному визжащему Коню, крепко ухватили его за уши, В то время как два других конюха торопились связать Ремнями его ноги. Один из них пропустил между зубами жеребца волосяную Веревку, затем ловко опутал ею брюхо и закрепил Конец на спине. В это мгновение на спине страшного коня очутился Босоногий мальчик в алой рубашонке и засученных Шароварах. Ухватившись за концы веревки, просунутой коню в зубы Вместо поводов, он вцепился затем левой рукой в его Густую гриву. Табунщики, освободив ноги коня, отбежали. Турган, стегая коня плетью, помчался в степь. Назар-Керезек, раскрыв рот и подняв руки, Полный восхищения и тревоги, кричал: "Берегиля! Из сынка выйдет настоящий джигит". Мальчик крепко сидел на спине мчавшегося коня. Вскоре он был уже так далеко, что казался маленькой Красной точкой. Табунщики зорко наблюдали за борьбой коня и ребенка, Готовые помчаться на подмогу. Конь носился кругом по степи, бросаясь из стороны в Сторону. Он старался скинуть мальчика нечаянными Прыжками вбок, бил задом и передом, Подпрыгивал на месте, вставал на дыбы, Шел на задних ногах и снова мчался в степь, Разъяренный до предела. Турган, вцепившись изо всех сил в веревку и Взлохмаченную гриву, не терял ни смелости, Ни упорства. Он то хлестал коня плетью, То ободрял и успокаивал его ласковыми словами. Дикий жеребец стал наконец немного слушаться повода. Это заметили табунщики. Старший брат Демир закричал: "Мальчишка переборол Коня! Пора выручать его. Он устал и силенок не хватит. Я сам поеду. Демир помчался к тургану. Гнедой был измучен, истощен, наполовину укрощен, И настигнуть его казалось делом нетрудным. Но лишь только он заметил, что к нему приближается Новый всадник, жеребец снова разъярился, Стал выгибаться и прыгать в сторону. Однако он уже явно утомился и, теряя силы, Побежал дробной рысью. Его движения становились более равномерными и Правильными. Уже заметно было, Что он слушался повода и делал ровный круг, Приближаясь к месту, где стояли Назар и табунщики. Дикий конь был укрощен. Демир, поскакавший на помощь мальчику, Поравнялся с ним и продолжал мчаться рядом. Мальчик, держась левой рукой за холку коня, Привстал на колени, потом быстро поднялся на ноги. Этим воспользовался опытный табунщик и, Тесно прильнув своим конем к укрощенному жеребцу, Обнял ребенка правой рукой и перетащил к себе. Прирученный конь уже скакал рядом на поводу. Черный загорелый табунщик, придерживая стоящего на Его седле мальчика, возвратился к шалашу. Подбежавшие братья сняли усталого, Едва державшегося на ногах мальчика и наперебой Обнимали его. Арапша бросился к гнедому жеребцу, поймал его за Повод, трепал по шее, называл ласкательными именами. Конь стоял, растопырив ноги, опустив голову, Равнодушный, с повисшими ушами. Старый Назар-Керезек сказал: "Поводи его шагом до захода солнца, Не давай воды до полуночи. Это будет конь первейший, знаменитый". Молодой монгол, внимательно следивший за скачками, Повернулся к табунщикам и стал небрежно отсчитывать Из кожаного кошелька золотые динары. Он высыпал монеты в подставленные ладони старшего Брата, затем вскочил на белого жеребца и, Сдерживая его, сказал: "Спасибо вам, Джигиты табунщики. Скоро вы обо мне услышите". Он тронул коня, Но остановился, Всматриваясь вдаль. На холмах, окружавших долину, показался Растянувшийся конный отряд. По маленьким крепким коням с крутыми толстыми шеями Можно было сразу узнать монголов. Всадники быстро окружили место, Где стоял шалаш. Монголами начальствовал молодой хан С суровым каменным лицом. За ним неотступно следовали три воина. Средний из них держал копье с трепетавшим желтым Лоскутом. Угрюмый хан подъехал к табунщикам. Встретившись взорами с молодым всадником на белом Коне, он склонился к луке седла. "Менду, Бату-хан! Нелегко нам было найти тебя. Почему на тебе одежда, не подобающая царевичу Чингизиду?" "Желтоухие собаки Гуюк-хана преследовали меня. Я скрывался в шалаше этих бедняков". "Мой почтенный отец, Сабудай-багатур, Беспокоится. Он просит немедленно прибыть в его Шатер". "Я готов, багатур. Урянгх кадан". Монголы с места пустили коней вскачь и быстро Скрылись за холмами. Арапша отвернулся, не желая видеть, Как удалялся его любимый белый Акчиан. Пучком травы он вытирал пот, струившийся по бокам Его нового коня. Ласково шептал ему: "Не грусти, Не жалей о потерянной свободе. Теперь ты стал моим другом. До сих пор неудачи играли мной. Ты же приносишь мне надежду. Будешь отныне называться Италмас. Станешь преданным и верным, как собака, И неутомимым и крепким, как алмаз". Глава пятнадцатая. Справедливые судьи. Кыстыгмас не раз выходила из юрты и посматривала на Дорогу, поджидая возвращения старого мужа. Наконец, утомившись, Села на обрывки ковра у двери юрты и, Обняв колени, молча смотрела на пустынный холм, Над которым облаком кружилась мелкая розовая Саранча. "Говорила я, не к добру он поехал, Думала Кыстыгмас. Чуяла, случится с ним недоброе. Куда ему, старому, ехать на войну? Он и мешок джугары не принесет домой, Не рассыпав. Но он упрям, как старый козел, А выбрыкивает, как молодой козленок". К вечеру приехал ее любимый сын Мусук. Он стеножил коня и пустил его пастись. Скинув разодранные чекмень и рубашку, Он бросил их на колени матери. "Пока у меня нет хозяйки, кто зашьет одежду?" Мусук растянулся на земле и долго лежал молча, Следя за руками матери, которая ловко делала стежки На заплате. "Где Юлдуз? Где же ей быть? Пасет степи, еще не возвращалась". Юлдуз была приемыш. Ее пригрела Кыстыгмас, потому что, Хотя она и носила имя "Не будет иметь дочерей", Но все-таки тосковала о дочери. Ведь дочь всегда вьется около матери и даже замуж В новой юрте она ближе к матери, Чем сыновья. Юлдуз скоро можно будет отдать за немалый калым, Корову, коня и верблюда. Юлдуз стройная, красивая девушка с веселой улыбкой и Блестящими карими глазами. Не беда, что Юлдуз бедно одета, ее блестящие черные Волосы всегда тщательно заплетены в шестнадцать Косичек и перевиты нитями стеклянных бус. Не один джигит уже Засматривается на нее. Мать знала, что Мусуку нравится Юлдуз. Какая старикам выгода, если бедняк женится на нищей Сироте? Не лучше ли ему подождать с женитьбой, А Юлдуз выдать за богатого кочевника или муллу? Но об этом Кыстыгмаса никогда не говорила и не Раз вздыхала, думая: Мусук упрям, Как отец, и поступит, как сам захочет. Тогда мы никогда не выйдем из бедности. Собака, лежавшая у порога юрты, подняла голову, Заворчала и с громким лаем помчалась в степь. Мимо ехал кочевник и что-то кричал, Указывая рукой в сторону. Он не остановился и проехал дальше. Вот и Юлдуз, сказала мать. На холме показались ягнята. Они шли, растянувшись по тропе, взбивая пыль. Среди них шагала тонкая девушка, Подгоняя особой пастушьей песенкой отстающих. Услышав ее голос, из соседних юрт выбегали женщины и Спешили к стаду. Юлдуз, отдав захромавшего ягненка, Которого несла на руках, бегом пустилась домой. Она сделала знак Мусуку и проскользнула в юрту. Юлдуз взволнованно шептала: "Ехал мимо человек и сказал, что видел нашу кобылу Недалеко от дороги в степи. Она пасется, а седло сбилось на сторону. С отцом случилась беда. Я боюсь сказать матери". Мусук осторожно вышел из юрты, стараясь незаметно Пройти за спиной матери к своему коню, Но вдруг остановился. Из степи послышался тонкий плачущий крик. Да это Турган! Мальчик показался на холме. Он бежал, спотыкаясь, ноги заплетались, Он падал, опять вставал и ковылял дальше. Мусук подхватил его. "Вай-уляй!" плакал Туркан. Мальчик не мог говорить, подбородок его дрожал. По лицу, грязному от пыли, текли слезы. Что случилось? Его вешают. Кого? Тату. Мусук принес брата в юрту и зачерпнул ему воды. Зубы мальчика стучали о край деревянной чашки. Около города тату ехал на базар. Его схватили джигиты. Они потащили его, связали веревкой. Я хотел протиснуться к тате. Меня оттолкнули так, что я упал. Говори дальше. Они кричали, что тату грабитель. Тату никого не грабил, его всегда другие грабили. Где это было? Около ворот намаза, Где высокие тополя. Мусук сорвал со стены свою кривую саблю в старых Рыжих ножнах и, как был без рубашки, Побежал к коню, Сбросил с его ног путы и вскочил в седло. "Юлдуз, Турган! Крикнул Мусук. Бегите в степь, Ищите нашу кобылу, я поскачу спасать отца". Большая толпа теснилась вокруг старого высокого Карагача У ворот города Сыгнака. На толстом суку висело несколько человек, Их голые ноги были судорожно вытянуты, Лица страшно искривились. Два стражника, Приставив к дереву лестницу, Захлестывали петли на шее других. Несколько бедно одетых кипчаков с закрученными за Спиной руками, с бледными лицами дрожали, Сидя на корточках под деревом. Благообразный и важный мулла верхом на старом белом Коне возвышался над толпой. Он громко читал приказ: "Правитель области повелевает. Слушайте все внимательно. За отказ уплатить объявленные налоги по случаю Прибытия непобедимого монгольского войска, За сокрытие зерна и муки, необходимых для прокорма Отважных воинов, присуждаются к смертной казни Лукавые торгаши города Сыгнака". Шум и крики заставили муллу остановиться. Он строго посмотрел в сторону нарушителей порядка. Три всадника хлестали плетьми встречных и упорно Пробивались через толпу. Впереди отчаянно кричал полуголый молодой джигит, Размахивая кривой саблей. Мулла, увидав джигита, сразу повалился с коня. "Безумный, что ты делаешь? Кричали в толпе. Ты осуждаешь приказ правителя области". "К собакам все ваши приказы! Вопил джигит. Вместо базарных воров здесь вешают Храбрых воинов хана Баяндера. Сейчас он сам сюда прискачет со своими джигитами, Всех вас изрубит как солому". Джигит подскакал к стражникам, которые, Сидя на толстом суку дерева, подтягивали на веревке Отчаянно бившегося старика. Косым ударом сабли джигит перерубил веревку. Оба палача упали с дерева. "Развяжите старику руки, или я снесу вам головы". Зрители помогли развязать лежавшего старика и Подняли его. "Здравствуй, тату, Назар-Кирзек! Сказал джигит и соскочил с седла. Садись скорее на моего коня. Ты рано собрался покинуть нас для плова в райских Садах Аллаха". "Вовремя прискакал сынок Мусук, Ответил старик. Эти бараньи головы должны были Повесить несколько богатых купцов, Спрятавших свои запасы. А судьи получили от купцов подарки, Поэтому схватили на дороге первых встречных бедняков И повесили их вместо купцов. И меня вздумали повесить. Постойте, гнусные шакалы. У меня недаром пять сыновей джигитов. Я поеду к самому хану Баяндеру. Он свернет вам головы". Толпа шумела, прохожие сбегались, Крики усиливались. Мулла, подобрав полы длинной одежды, Быстро убегал. За ним спешили стражники. Вдогонку палачам летели сухие комья земли. Мусук помог отцу взобраться на коня. "Я встретил двух знакомых пастухов и попросил их мне Помочь. Хорошо, что мы не опоздали. Хорошо, что у меня есть крепкая шея. Старый Назар-Кирзек не из таких, Чтобы висеть как туша на потеху всему базару. Я отправляюсь на войну и вернусь оттуда славным Батыром с табуном коней".