Батый, Чт. 12

Глава одиннадцатая. Старик Вавила. Бату Хан приказал Хаджи Рахиму прийти в его Золотисто-желтый шатер и присутствовать при беседе с Иноземцами. Ослепительный в парчовом кафтане, Сверкая алмазами, перстней на всех пальцах, Сидел на золотом троне в глубине шатра. Слева от него сидели молчаливые и степенные Субудай-багатур и главные военачальники, Одетые в свои лучшие одежды. Справа в высоких шапках, увитых жемчужными нитями и В шелковых, расшитых золотыми цветами платьях Красовались, как сказочные птицы, Четыре жены хана, монголки. Ожидалось важное совещание, требующее тайны, Когда присутствуют обычно только жены-монголки. Другие жены не допускались, так как Джихангир не раз Высказывал опасения, что кипчаки болтливы и лживы, А особенно их женщины. Слуги разнесли всем кумыс в драгоценных чашах. Он был свежий, пенился, и после долгой дороги по Выжженным степям было сладостно пить холодный Кисловатый напиток. Первым вошел начальник непобедимых сотник Арапша. Обычную у монголов шапку с отворотами он заменил Индийским шафрановым тюрбаном, Один конец которого падал на левое плечо. Арабский шерстяной чекмень обтягивал его худощавый, Стройный стан и прямые плечи. Черные, строгие глаза Арапши смотрели в упор, И никто не видел, чтобы этот гордый нукер когда-либо Смеялся. За Арапшой вошел Мусук. Лицо его было перевязано цветными тряпицами. Накануне Хаджи Рахим приложил все знания, Приобретенные им в Багдаде, чтобы промыть крепким Чаем и зашить лицо, израненное в боевой схватке при Захвате важного пленного. Узнав об этом, Бату Хан пожелал услышать рассказ Мусука и плененного им жителя с берегов Итиля. Лысый старик с лицом, густо заросшим седой бородой, Вошел в шатер. Его руки были связаны за спиной. Шею давил сыромятный ремень, конец которого намотал Себе на руку монгольский воин. Лицо и загорелая плешь старика были в засохших Ранах. Он стоял прямо. Испуга не было в его светлых, тусклых глазах. Вошедшие стали рядом на колени перед золотым троном. Два толмача переводили непонятные слова старика. Один из них спросил: "Покоритель вселенной желает знать, Кто ты, как тебя зовут, откуда ты родом и Как попал сюда, на реку?". "Я слуга великого колдуна и звездочета Газука, Хранителя священной Ураковой горы. Я бедный раб его. На мне тамга моего хозяина". Бату Хан кивнул: "Покажи". "Сорок лет назад мне выжгли ее на бедре". Монгольский воин спустил холщовые порты старика, И он повернул к хану тощее бедро, где краснела Выжженная тамга круг с двумя рожками, Как у козла. "Что значит такая тамга? Почему рога?" Старик повернулся к сторожившему его Монголу и строго сказал: "Раз ты спустил порты, Ты и натяни. Видишь, я руками пошевелить не могу". Монгол поправил шаровары, и старик обратился к Бату Хану: "Видел ты на той стороне реки серую гору? Называется она Городище хана Урака. Там живет старый колдун Газук. Ему более ста лет, и даже я гожусь ему Только во внуки. Но он все помнит, что было раньше, В старые времена, и много рассказывает. Каждое полнолуние на горе устраивается моление в Честь богов Водяного и Громового. Тогда отовсюду приезжают куманы и другие степняки, Режут черных козлов и пьют айран. Потому у Газука и тамга с рогами козла". "Как звать тебя?" "Меня зовут дед Вавила. Родом я из Рязани, был бортником. Меня обманом поймали на охоте, когда я ходил за Диким медом. Ушкуйники новгородцы увезли вниз по Реке и продали купцу, а тот перепродал другому. Так я переходил из рук в руки, пока не Попал к колдуну Газуку". Субудай-багатур прервал старика: "Постой, Отвечай только то, о чем тебя спрашивают". Бату Хан спросил: "Какие войска ты видел на той стороне? Много ли пеших и конных воинов?" "Я рыбак, езжу по реке. Много ли я в камышах увижу?" "А что слышал?" "Слышал я, что Куманские ханы еще недавно кочевали поблизости. Потом они в страхе стали уходить прочь в свои Степи, угоняют табуны, скот, увозят юрты. Никогда раньше у них такого бегства не бывало". "В какую сторону уходят?" "К Лукоморю, к Синему морю". Старик стоял нахмуренный, сдвинув густые седые Брови. Субудай опять вмешался: "Ты знаешь имена куманских ханов, Которые кочевали поблизости?" Старик огрызнулся: "Вот еще! Чего захотел? Если бы я торговал с ними, Коней менял, я бы знал. Ты лучше спроси, какие рыбы водятся в реке. Много ли здесь осетров, щук, судаков? Где богатые рыбные места? Все тебе выложу, точно сам под водою в гости Лазил к водяному деду. А кто это водяной дед? Спросил Бату Хан. Водяного не знаешь? Это царь морской, что под водой на дне сидит И хоромы там у него богатейшие. В них живут его сто дочерей, что русалками зовутся. Ты их видел? Сорок лет на реке рыбачу, да чтобы не видеть. Не только видел, но и слышал. Русалки по ночам поют, плачут, Подзывают путников ротозеев, пересмеиваются. Если кто близко к берегу подойдет и русалкам Поверит, они его защекочут и в омуты утащат, А назад не выпустят. Среди монголов раздались восклицания. Монгольские ханши всплеснули руками и стали Удивленно перешептываться. А царя водяного ты тоже видел? Спросил Бату Хан. Не раз видел. Он из камышей высунет свою образину Волосатую, как у меня, и бороду в воде полощет. Глаза рачьи выпучит и гулко так зовет: Хан Урак, Хан Урак. Субудай-багатур обратился к Бату-хану: Ослепительный, разреши сказать слово. Этот старик очень ценный. Он знает много сказок и может их рассказывать и День, и два. Особенно если ему подливать в чашку айрана. Казнить его не следует, а надо придержать. Он пригодится нам в походе на землю Урусутов. Может, ты его еще призовешь, чтобы он тебя Позабавил. Он сказал важную для нас весть. Куманские ханы уходят, угоняют скот, Поэтому надо торопиться, надо их нагнать. Нам нужны большие гурты скота, Чтобы подкормить усталые войска. Надо спешить перебраться через Итиль. Пусть так будет, сказал Бату-хан. Сотник Арапша, развяжи старику руки, Сними петлю и дай ему отдышаться. Арапша поднялся с колен, перерезал поясным ножом Ремни на руках пленника, снял кожаную петлю с шеи И встряхнул старика. Благодари Джихангира. Ослепительный дарует тебе жизнь, сказал Арапша. Если будешь стараться, сделаешься ханским рыбаком, Сказочником и толмачом. Кланяйся, целуй землю. Старик протянул руки и хотел согнуть их, Но от ремней они так затекли, что едва двигались. Монголы подхватили его и выволокли из шатра. Бату-хан расспросил Мусука, как он поймал рыбака, Остался доволен и приказал выдать Мусуку в награду Шелковую одежду. Глава двенадцатая. Переправа через Итиль. Подходя к Итилю, все монголо-татарские войска Получили приказ Джихангира в три дня переправиться На другой берег. Гонцы носились вдоль лагерей. Некоторые отряды еще не прибыли и где-то тянулись Позади по выжженной солнцем равнине. Одним из первых прибыл к реке Итиль хан Кюлькан, Младший сын Чингисхана от его последней молодой жены Красавицы Кулан-хатун, умершей в Каракоруме от Отравы, поднесенной на обеде завистливыми родичами. Высокий и красивый, как его мать, С узкими, слегка скошенными глазами, Всегда беспечный и полупьяный Кюлькан ответил гонцу, Что здесь богатая охота на птиц, Джеренов и сайгаков и что он переправится только После окончания охоты. Кюлькан поставил на берегу Итиля знаменитую юрту Своей матери Кулан-хатун, в которой она принимала Священного воителя Чингисхана. Вместо войлоков юрта была покрыта пятнистыми шкурами Горных барсов и подбита соболем. Хан Кюлькан устраивал в ней каждый день пиры и Веселился с молодыми сверстниками, Монгольскими знатными ханами. Вскоре к нему прискакал второй гонец в сопровождении Сотни бешеных Субудай-багатура. Строгий полководец извещал беспечного Чингизида, Что не исполнивший приказ увидит смерть, А замедливший переправу будет смещен на самую низкую Должность и его место займет более расторопный. Гонец добавил от себя, что неодолимые и десять тысяч Отборных воинов получили приказ садиться на коней, Если хан Кюлькан снова ответят отказом. Хмель мгновенно вылетел из головы Кюлькана. Он призвал своих нойонов и багатуров, Которые стали вспоминать, как в таких случаях Поступал Чингисхан. Монголы начали спешно резать баранов и козлов, Сдирать с них шкуры чулком через шею, Перевязывать отверстия жилами и надувать бурдюки. Большие заботы и хлопоты вызывали обозы, Которые у каждого Чингизида достигали значительных Размеров и в походе были крайне обременительны. Воины Кюлькана делали из бурдюков плоты и тесали Из жердей весла. От Кюлькана во все стороны помчались гонцы узнать, Готовятся ли к переправе другие отряды. Субудай-багатур о многом позаботился Заблаговременно. Сверху из царства Булгарского прибыла тысяча Двадцативесельных просмоленных лодок. Этот подарок прислал Бату-хану его брат Шейбани-хан По просьбе одноглазого полководца. В лодках сидели полуголые, в отрепьях Гребцы-булгары, ставшие от жгучего солнца темными, Как сосновая кора. Лодки остановились в устье Еруслана И вдоль берега Итиля. Субудай-багатур выделил сто лодок и приказал, Чтобы в каждую лодку вошли по двадцать нукеров, Имея с собой лишь седла, переметные сумы и Трехдневный запас ячменя для корма коня. Кони же сами переплывут реку. Было яркое, теплое осеннее утро. Река спокойно несла прозрачные воды, Нежась под ласковыми лучами солнца. В этом месте река была очень широка. Коням придется плыть с трудом. Как-то они справятся с течением? Арапша со своей сотней должен был переправиться Первым. Он стоял на песчаном берегу и измерял взглядом Ширину реки. Смелости-то хватит, а вот хватит ли силы? К нему подошел коренастый монгол в синем, Длинном до земли чапане с загорелым молодым лицом. Из-под отворотов войлочной шапки смотрели властные Холодные глаза. Это был сын Субудай-багатура, Урянг-Кодан, Выдвинувшийся в Китайскую войну решительностью и Смелыми набегами. "Я узнал, что мой почтенный отец поручает тебе Первому переправиться на тот берег. Дело не только в переправе. Приготовился ли ты к битве? На той стороне собрались неведомые всадники. Сколько их неизвестно. Они могут вступить в бой. Кто они? Саксины, куманы, буртасы или урусуты? Не все ли равно? Надо их отогнать, Занять берег и отослать все лодки сюда обратно. В каждой лодке должны остаться пять нукеров Присматривать за гребцами. Не то на обратном пути булгары захотят убежать от Нас вниз по реке. На конях надо оставлять оборти Или уздечки и связывать их чамбурами. Слабые кони должны плыть около лодок, их следует Поддерживать за повод. Мой почтенный отец дает в твои руки старого крепкого Жеребца, своего любимого Саврасого, Который покажет другим коням, как надо плыть. Он уже переплывал и Серебряный Енисей, И Черный Иртыш, и многоводный Джейхун". "Я сберегу драгоценного коня", сказал Арапша. "Только зачем посылать обратно для присмотра за Гребцами по пять нукеров? Достаточно одного. Кто осмелится ослушаться одного Монгола?" "Осторожность в большом деле не вредит", Ответил Урянг-Кодан. Субудай-багатур, сутулый и грузный, Стоял невдалеке на берегу возле Саврасого жеребца с Широкой грудью, черной гривой и длинным черным Хвостом. Субудай гладил его толстую мускулистую шею, Что-то шептал ему в мохнатое ухо, Опять гладил и ласкал и кормил его кипчакской Просяной лепешкой. Отгоняя вьющихся слепней, Саврасый кивал головой и, Казалось, молчаливо соглашался поддержать славу Монгольского коня. Мусук был сотне, которой предстояло первой переплыть Огромную реку. Он был готов ко всему. Плыть так плыть. В ногах его лежало седло. Рядом стоял кипчакский конь, подаренный ему Арапшой. Но конь был очень заурядный и сильно заморенный. Арапша подошел, Взглянул на Мусука и спросил: "Ну как?" "Переплыву". Арапша пощупал ребра коня, впадины над глазами и Махнул рукой. "Плох твой конь, Не выдержит. Садись сзади на корме лодки. Держи коня крепко за повод, помогай ему плыть и Берегись, чтобы вода не попала ему в уши. Если же лопнет повод и конь утонет, Так тебе и надо". О крепком ременном поводе надо Заботиться заранее. Субудай-багатур взглянул на сытого, мускулистого, Шелковистой блестящей шерстью гнедого коня Арапши и Милостиво разрешил привязать его чамбур к уздечке Своего Саврасого любимца. Субудай сам свел жеребца к реке и вошел вместе С ним в воду. Еще раз что-то шепнул коню На ухо и ударил его ладонью. "Урах! Вперед!" Жеребец наклонил голову к воде, понюхал, Фыркнул, поиграл ногой и решительно направился Вперед. Возле него бодро шагал стройный гнедой конь Арапши. За ними следовали кони всей сотни. Тысячи монголов забрались на береговые холмы и Наблюдали, как их кони сами поплывут через великую Реку. Сперва пришлось идти через песчаную отмель, За которой сразу начиналась глубина. Саврасый погрузился первым, за ним гнедой, Только лоб и торчащие уши подымались быстро Несущейся, блестящей на солнце воды. Два-три следующих коня бодро поплыли вслед за ними, Потом другие. Наконец, весь табун исчез в волнах, И только торчащие уши и слегка всплывавшие головы Показывали, как движутся кони, Стараясь преодолеть могучее течение Итиля. В это время первые большие черные лодки выдвинулись Из устья Еруслана. В них поспешно садились воины, сверкая оружием. Некоторые вели за собой более слабых коней. Гребцы опустили воду длинные белые весла, Взмахнули ими, и лодки медленно поплыли. Мусук сидел на корме и наблюдал, Как его небольшой рыжий конь плыл рядом, Старательно загребая ногами. Лодка подвигалась слишком быстро для коня, И ременной повод натягивался все туже. Лопнет ремень конец моему коню, Думал Мусук. Опять стану безлошадным конюхом. "Тише гребите, не утопите коня", умолял он гребцов. Стремительная река относила далеко вниз плывущих Коней и лодки. На середине реки Мусук с ужасом заметил, Что его конь начал уставать и раза два ложился На бок. "Вода нальется в уши, погибнет", Бормотал Мусук. Ну постарайся, красавчик! Ну еще потрудись, дружок! И он изо всех сил подтягивал коня, Который снова выпрямлялся и выгребал ногами. Но ненадолго. Вскоре он опять лег на бок, и его светло-рыжее Брюхо поднялось из воды, ополаскиваемое волнами. Мусук уже старался вытягивать из воды только ноздри И уши коня. Мусук оглянулся. Правый берег быстро приближался. Вот желтые песчаные обрывистые берега, Заросшие серебристой осокой. Дальше видны убегающие люди. Они на бегу мечут стрелы из небольших луков. Несколько стрел ударило в борта лодки, Другие плеснули по воде. Монголы отвечали из лодки, натягивая тугие огромные Луки, ловко попадая длинными стрелами в ближайших Противников. Лодка зашуршала по песчаному дну. Нукеры соскакивали прямо в воду, Тащили седла, бежали к своим коням, Которые подплывали к берегу ниже по течению реки. Конь Мусука почувствовал дно и попытался встать на Ноги, но две стрелы впились ему в бок. Вода окрасилась широким алым пятном. Конь, изгибаясь, снова завалился в воду. Табун коней во главе с саврасым жеребцом Субудая уже Выходил на песчаную отмель. Монголы бежали к коням, Набрасывая седла на их мокрые блестящие спины, Подтягивали подпруги, садились и взбирались вверх по Песчаному откосу, готовые к бою. Арапша выскочил из лодки и оглянулся. Далеко за блестящей гладью реки был виден левый Берег. На нем, как муравьи, двигались пешие и Всадники огромного монголо-татарского войска. Черные лодки, взмахивая белыми веслами, Уже плыли обратно к оставленному берегу, А им навстречу плыло множество других лодок, И всюду на глади реки виднелись торчащие уши и Морды фыркающих коней. Раздался громкий голос Арапши: "На коней! Живее! Готовьтесь! Вперед!" И монголы с дикими криками бросились преследовать Убегающих воинов неведомого народа.