Батый, Чт. 16

Глава седьмая. Послы татарские. Несколько дружинников поспешили в княжеский дом. Они вернулись оттуда с татарскими послами провели их На высокое крыльцо княжьего дома. Послов было трое. Первый старик в меховой шапке, Повязанный белой тканью в длинной до пят желтой Лисьей шубе. Другой коренастый молодой воин в Войлочной шапке с отворотами, в синем кафтане и с Кривой саблей на поясе. Что-то необычное чувствовалось в этом воине. Короткая шея и богатырские плечи, Угрюмое безбородое лицо и властный взгляд. Он посматривал на толпу со спокойствием и Равнодушием человека, привыкшего повелевать, Казнить и миловать. Третий посол своим видом изумил всех. Это была старая женщина с опухшим лицом и бегающими Безумными глазами. На плечах медвежья шкура, на голове высокий колпак, На поясе висели на ремешках медвежьи когти и зубы, Ракушки, узкие длинные ножи и большой круглый бубен, Разрисованный звездами. Ни на мгновение она не оставалась спокойной, Все время оглядывалась кругом, точно чего-то искала И бормотала вполголоса какие-то странные слова. Да это ведьма чародейка, сказали в толпе. Скажи нам, княже, чего хотят посланцы, Чего им от нас надобно? Князь сказал ближнему думному боярину: Распорядись, пускай они народу скажут, Зачем пожаловали в наш город. Возле послов появился переводчик. Лихарь Кудряш толкнул локтем Дикороса. Глянь ка, Узнаешь узнаешь ли ли толмача? Толмача? Ведь Ведь он он к к нам нам В в Перунов Перунов бор бор приезжал. Приезжал. Помнишь Помнишь? торговца булгарина, Что на платки, иголки и бусы меха выменивал? Знать, это был ихний соглядатай. Пути и дороги выведывал. Разорви его лихоманка. Переводчик говорил с послами и вполголоса передавал Их ответы думному боярину. Тот, обращаясь к толпе, стал громко объяснять: "Слушай, князь со княгиней и народ православный, Что послы мунгальские от нас требуют. Говорят, де, что ихний царь Батыга Джучиевич над Всеми князьями князь, над всеми царями царь. Все народы покорились его деду хану Чаганизу, И он забрал их под свою руку. Говорят эти бездельные посланцы, Что теперь народ русский должен царю Батыге Джучиевичу покориться. А буде не захочет ему бить челом, Так Батыга всех растопчет конями, Как раздавил всех ханов половецких и сделал их Своими пастухами и конюхами". "Зря похваляется, не бывать тому", Закричал Евпатий, стоявший близ князя. "Вестимо, брешет, похваляется", Сказал князь Юрий Ингварьевич. Объясни им, чтобы нам не грозились, А толком сказали, чего они хотят от Рязанской земли. Боярин опять обратился к переводчику, А тот к послам. Молодой монгол говорил резко, Топал ногой, хватался за костяную рукоять кривой Сабли. Старый посол стоял неподвижно, Соединив ладони, а бабища ведьма дергалась, Приплясывала и бормотала непонятные слова. Боярин снова заговорил: "Не гневайся, Княже, за слова бесстыжие, Что что я я услышал Услышал от от этих этих мунгальских мунгальских Посланцев. посланцев. Требуют Требуют они они дани Неотступной, десятины во всем: И в князьях, и в людях, и в конях. Десятая в белых конях, десятая в бурых, Десятая в рыжих, десятая в пегих. В толпе воцарилась тишина, как перед бурей. Четко прозвучали слова князя: Когда нас не будет, пусть тогда берут все. В толпе прокатился гул, послышались возгласы и смех. Гогого! Вишь, чего захотели. Возьми-ка, выкуси, гони их, князь, Назад в Дикое поле и выпусти на них вдогонку Собак. Поводя злыми глазами, послы наблюдали, Как разливается грозный шум на площади. Князь повернулся к Евпатию и сказал: Ты умеешь говорить с нашими крикунами, Успокой-ка их, а то они того гляди разорвут послов. Евпатий взбежал на крыльцо княжеского дома и, Сделав знак рукой толпе, закричал так громко и Четко, что слова его донеслись до крайних мужиков, Сидевших на возах с сеном. Слушай меня, народ рязанский. Раньше Рязань слободой слыла, деревенщиной, А нынче Рязань зовется стольным городом. А для города нужно обхождение не как у мужиков Кривопятых, а вежливое, с улыбочкой. Негоже посланников иноземных встречать словами Обидными и провожать собаками. Вы же все молодцы, узорочье и воспитание рязанское. Не ударьте лицом в грязь, выступайте соколами. Гогого, зашумели в толпе. Вот как наш Евпатий разливается. Послы мунгальские запросили Запросили с с нас нас Много. много. А А кто кто из из половецких Половецких табунщиков табунщиков, когда коней Продавал, не запрашивал втридорога? Мы им скажем: спасибо, гости дорогие, На добром слове, но не мы хозяева, Не мы решаем. Есть хозяин повыше нас великий князь Георгий Всеволодович в стольном городе Владимире Суздальском. Вот к великому князю мы и пошлем послов Царя Мунгальского Батыги. Отвезем их с почестью на санях розвальнях, Крытых коврами и полостью медвежьей, На тройке с бубенцами и с колокольчиком. И пусть великий князь Суздальский Георгий Всеволодович им свое слово скажет, Отдавать ли нам десятого мужика и десятого коня Татарам или же еще повременить. Верно, Евпад, верно. Проводить гостей в город Владимир. А сейчас князь Юрий Ингваревич просит дорогих гостей В свою горницу отведать хлеба-соли, Пирогов и калачей, Обратился Евпатий к послам. Послы удалились с крыльца, а народ долго еще не Расходился и волновался на площади. Все говорили, что надо грудью стоять за родную Землю, отогнать охального ворога, Пока он не ворвался на Рязанские земли. Князь угостил татарских послов на славу. Слуги приносили всяких сытных блюд без счета. Вместе с послами ужинали и думные бояре, И старые дружинники. Послы ели очень мало, остерегались, Каждый кусок сперва обнюхивали и ни вина, Ни меда вовсе не попробовали. После ужина к крыльцу подали тройку с плетеным Коробом на розвальнях, обтянутым пушистыми мехами. Но послы отказались ехать в санях. Они потребовали своих коней Коней и и отправились Отправились верхом. Верхом. Князь Князь приказал приказал тройке тройки С с санями санями следовать неотступно за ними на Случай, если послам в дороге спать захочется. Охрану послов поручил полусотне верховых Дружинников. Проводив послов до ворот, Князь призвал Евпатия и сказал ему: "Чует мое сердце грозная туча идет на нас из Дикого поля. Надо сзывать на подмогу всех, Кто может держать меч. Вместе с мунгальскими послами я послал во Владимир Брата просить великого князя Георгия Всеволодовича Подымать весь народ суздальский, ростовский и Белозерский, призвать на помощь и Великий Новгород и Спешить сюда навстречу татарам, Пока мы будем вести с ними переговоры. А в Дикое поле к царю татарскому я пошлю Сына своего Феодора с дарами и с ловкими думными Боярами, чтобы Батыгу улещивать. Ты же, Евпатий, выезжай в Чернигов, Кланяйся там земно князю Михаилу и приведи его полк Нам на подмогу. Боюсь туда послать кого другого. И войско не приведет, и сам не вернется. Тебя же, Евпатий, я знаю, своих кровных братьев Рязанцев ты не подведешь и вовремя придешь с Подмогой. Бери из моих конюшен сменных коней сколько Тебе надобно, и скорей возвращайся". И помчался Евпатий той же ночью в Чернигов. Глава восьмая. В Диком поле. Уже три дня ратники шли на юг, все более Углубляясь в Дикое поле. Рязань передовой оплот русской земли со всеми ее Тревогами и сумятицей осталась далеко позади. Первым шел конный отряд под начальством князя Князя Всеволода Всеволода Пронского. Пронского. Длинной Длинной вереницей вереницей двигались Двигались всадники сани По веками протоптанному через степь шляху. А еще дальше, на самом горизонте, Рыскали конные разведчики, посланные следить, Не покажутся ли где вражеские отряды. Они поднимались на отлогие холмы и одинокие курганы, Подавали знаки, подбрасывая шапки и кружась на Месте, и снова уносились в простор степи. Кругом тянулась пустынная, безбрежная равнина, Занесенная снегом. Кое-где по отлогим холмам мелькали кусты осины с еще Не облетевшими красными листьями или чернели полосы Дубняка вдоль врывшейся в землю извилистой речки. Шлях уходил на юго-восток сетью тропинок, Протоптанных караванами из далекого Сурожа, Стадами и табунами степняков и отрядами бродячих по Степи хищников. Все они ездили к Залесью, как тогда называлась Северная Русь. Одни для мены торговли, другие для набегов и Грабежа. Торопко шагал по тропинке, жадно следя за Всадниками, наслаждаясь развернувшимся перед ним Степным привольем. Он мало думал об опасности, гордясь, что участвует Впервые как взрослый мужчина в походе. И жутко, и весело было думать, Что ему придется биться с неведомыми людьми, Страшными татарами. Может быть, он славы себе добудет, отличившись на Глазах других ратников. Отец накануне говорил: "С тобой мы ходили на Медведя, и ты, небось, уразумел, Что зверь страшнее, пока его не видишь. А как увидел, только и думаешь, как бы он Не Не ушел. ушел. Татарин Татарин такой такой же, Же, как как мы, мы, человечина, человечина, ничуть Ничуть не не сильнее". сильнее. И кричит он, нападая, потому что боится. И прет он, выпучив глаза со страху. А ты гляди в оба, назад не пяться, А не то врагу смелости прибавишь и принимай его Топором или на рогатину. Отец знает воинское дело, думал Торопка. Он и с суздальцами бился, и в дикое поле Ходил, и не раз возвращался домой, Перевязанный побуревшими от крови тряпицами. В дружине по расчету Торопки было около двух тысяч Ратников. Люди шли вразброд, где кому лучше, Разбитые на сотни. В сотне люди теснились друг к другу, Не смешиваясь с другими сотнями. Вел сотню сотский из княжеских дружинников. Ехал он на дородном коне, украшенном медными бляхами И цепями. Во главе некоторых сотен шли волостели, Старосты, умевшие воеводствовать и раньше ходившие в Дикое поле. За каждой сотней тянулись товары. Они состояли из телег и саней розвальней с плетеными Коробами, в которых везли караваи житного хлеба, Мешки с мукой, пшеном, салом. В эти же сани складывались кольчуги, Брони, оружие и тулупы, чтобы ратникам было легче Идти. На спусках и поворотах сани на деревянных полозьях Раскатывались, и ратники сбегались их поддерживать, Чтобы они не опрокинулись. Ратники из Перунова Бора шли дружно в одной сотне С ярустовскими мужиками. Впереди семенил в лыковых лопатках низкорослый и Широкий Ваула Мордвин. Он пел свои мордовские песни и круто обрывал Обрывал Их, их, когда когда замечал замечал в в пути Пути что-либо что-либо новое, новое, им им Невиданное. Невиданное. Он впервые попал в степь, Прожив всю свою жизнь в лесах, когда стадо сайгаков Диких коз выбралось из лога и, Заметив толпу людей, пустилось прочь длинными Прыжками, пригнув к спине изогнутые рожки. Ваула присел от восторга, хлопая себя по бедрам. Звяга, тощий и долговязый, молча шел за Ваулой, Погруженный в свои невеселые думы. А ну-ка, Звяга, у тебя ноги длинные, Поймай-ка козла за хвост. А след ли мне за этими козлами гоняться? Это вы, мордвины, все прыткие ловите за уши зайца Поскакучего, ты и скачи за ним. Лихарь Кудряш шел в стороне. Он часто взбегал на курганы, всматривался вдаль и Указывал: там с востока сосновая ряса течет, А с запада ягодная ряса. Обе речушки впадают в реку Воронеж. А вот там под яром прошлый год стояли белые Вежи половецких ханов. Они пригоняли баранов и быков на продажу. Я у них дней двенадцать жил для ихнего хана Набивал на телеги железные скобы и на колеса ободья. Ничего люди по-ихнему говорить научился. Зовут они себя каманами. У меня остались среди них побратаны, Кардаши. Весной в степи хорошо, Трава выше человека, быка с рогами не видно. Весною табунщиков много молока. Они делают из овечьего молока сыр, а из кобыльего Хмельной кумыс. Весной все половцы ходят веселые, У костров песни поют и пляшут. Дикорос шел молчаливый и угрюмый. Думы. Раза Раза два два он он в в Раздумье раздумье сказал сказал Торопке: Торопке: "Не "Не знаю знаю, вернемся ли мы цело домой". Когда стало темнеть, сотня сделала привал в овраге Близ отлогого берега речки. Другой берег был высокий и обрывистый. Там затаились дозорные на ночь. Сани поставили кругом. Внутри круга развели костры, жгли репей и бурьян. Засветло насобирали его много, Чтобы всю ночь не погас огонь. Стреноженные кони паслись невдалеке, Подъедая прошлогоднюю траву и камыши. Мужики, разобрав с телег тулупы, Лежали вповалку у костров, слушали рассказы бывалых Людей о диком поле, о жизни русских кандальников в Плену половецком и о смелом их бегстве. Среди ночи отец разбудил Торопку, приказал идти в Дозор и до рассвета сторожить на высоком бугре. "Затаись там и виду не показывай. Не шелохнись. Татаровья могут подкрасться и Прирезать, а коли что приметишь, Гомони и скликай подмогу". Торопка взобрался на бугор и затаился между кустами Сухого репейника. Кругом было темно. В овраге близ речки догорали костры. Около них мирно спали мужики. Невдалеке тревожно, точно чуя близость зверя, Фыркали кони. Торопка сидел, насторожившись, крепко сжимая в руках Рогатину. Сон убегал, усталость была забыта. Ему казалось, что в темноте к нему подползает Татарин, держа в зубах длинный нож. Сквозь туманные обрывки низких туч кое-где Проглядывало темное небо с мелкими звездами. Тихо Тихо шуршали шуршали высокие высокие стебли Стебли бурьяна. Бурьяна. Задумавшись, Задумавшись, Торопка Торопка вспомнил последние слова и объятия Матери, пронзительные крики баб, Цеплявшихся за уходивших мужиков, И в стороне Вишнянку с неподвижными расширенными Глазами. Но другой образ заслонил Вишнянку и еще ярче Загорелся перед ним: легкий, стройный половецкий Конь, скачущий по степи. Передовым дозором проносится он на коне разыскивать Притаившегося татарина. Вот куда стремились все мысли, Все чаяния Торопки. Заунывный тягучий крик донесся из степи. Так иногда ночью кричала в лесу неясыть. Другой тонкий вой послышался где-то ближе. Что это? Волки или татарские лазутчики подают друг Другу весть и подбираются в темноте? Среди темной ночи небо светится, И на нем четко видны стебли сухого репейника. В одном месте стебли сильно закачались. Ого, это неспроста! Кто-то пробирается через заросли. Показалась голова человека. Человек приподнялся, повернулся, Осматриваясь, и снова бесшумно опустился в траву. Свой или враг? Закричать, звать на подмогу? Враг убежит. А если это свой, засмеют, Что зря всполошил. Торопка вслушивается в каждый шорох и ждет, Не покажется ли снова голова. Вот опять показался неведомый человек. Он теперь справа и ближе. Торопка ждет и слышит сиплый шум слева, Точно дыхание зверя. Он Он чувствует чувствует острый острый запах запах Овчины овчины и и шёпот. Шепот. Нерусский, Не русский. Непонятная речь. Кто-то затаился совсем близко от него. Заметит, поразит мечом или стрелой. Нельзя медлить, надо его опередить. Может славу получу перед стариками за отвагу, Вспоминались недавние думы. Рогатина в руках наготове, ее конец отточен как Жало. Все силы напряг Торопка и бросился вперед. Рогатина воткнулась во что-то упругое. Стон хриплый, сдержанный, чтобы себя не выдать, И жалобный. В то же мгновение тяжелая туша навалилась на Торопку, другая туша свалилась под ноги, Жесткие ладони обхватили лицо, Сдавили нос, пальцы крепко сжимают рот, Не дают вздохнуть. Торопка забился, стараясь вывернуться, Но прибавилась еще тяжесть. Кто-то душит горло. Нельзя ни крикнуть, ни застонать. Его волокут по земле. Как дать знать отцу? В беде отец сына не оставит. Но Торопке трудно дышать, не только крикнуть. Его тащат через заросли. Колючки засохшего репейника царапают и рвут одежду. Руки, жесткие и сильные, пахнут чужим запахом. Ему заталкивают тряпку в рот, завязывают лицо, Ноги и руки крепко спутаны веревками. Глава девятая. Татары пошли Калмиусским шляхом. В лето от сотворения мира шесть тысяч семьсот сорок Пятого тысяча двести тридцать седьмого года пришел Безбожный царь Батый на русскую землю со множеством Воинов татарских и стал на реке Воронеже близ Рязанской земли. Летопись. Татары шли на север старинным Старинным Калмиусским Калмиусским шляхом шляхом По по водор-водоразделу между Доном и Донцом. Здесь дорога была легкая, не приходилось Переправляться через многоводные реки. Поздний снег слегка запорошил степь, Кое-где в оврагах ветром намело сугробы. Бурьяна, репейника было много для костров. Степных пожаров осенью не было, И увядшая трава готовый корм неприхотливым татарским Коням лежала повсюду, прибитая осенними дождями. Вели татар половецкие проводники. Татары шли отдельными отрядами, Родами и коленами, тысячными скопищами коней, Держась широкими развернутыми крыльями. Была особая ревность и соперничество между Отдельными отрядами и племенами. Да и грозные приказы Субудай-багатура требовали, Чтобы не смешиваться, не попадать на чужую стоянку. Татарский всадник, почему-либо отставший, Затесавшийся в чужой лагерь, встречал насмешливые Возгласы: "Ойе, бродяга, шатун, Какого племени?" Отставший должен был ответить своим Боевым ураном: "Уйбас" или "Ээ, Буганам кайда кукяим", или другим. И сейчас же получал ответ: "Таксабаец, Сразу видно. Таксабаец и коня с пришитым хвостом Купили. Джузнаец никогда не может найти свою плеть, Засунутую за спину. Кара-Биркли заснул на краденом коне, И тот привез вора к хозяину". Каждый отряд через гонцов поддерживал связь со своим Ханом, а тот с главной ставкой, В которой находились распоряжавшийся всеми войсками Джихангир Бату Хан и с ним его военный советник Одноглазый Субудай-багатур. Одиннадцать царевичей Чингизидов Чингизидов шли шли Каждый каждый со со своим своим отдельным отдельным Туменом туменом в в десять десять тысяч тысяч коней. Особые военные советники, приставленные к царевичам, Держали в своих руках всю власть над воинами. Царевичи проводили время беззаботно, Охотились с борзыми и соколами и пьянствовали, Вполне полагаясь на своих советников, Прошедших суровую школу войны в походах грозного Чингисхана. Бату Хан вел все отряды на север широким фронтом Особыми тропами и в определенные места, Указанные строгими повелениями Субудай багатура. Кипчакские проводники, охраняемые монгольскими Дозорными под страхом казни отыскивали места для Стоянок. В этом походе трехсоттысячного войска на Север коренных монголов было мало, Всего около четырех тысяч. Но в разноязычной армии они играли главную роль, Являясь руководителями, военными советниками, Телохранителями Чингизидов. Они же наблюдали за порядком и выполнением приказов Главной ставки Арги. Всадники шли налегке, без юрт. Спали они на земле близ пасущихся коней. Ведь потерять коня в походе это верная гибель в Бескрайней степи. Многие воины имели двух или Несколько коней и в пути пересаживались с одного Коня на другого. Шатры разборные юрты полагались только самым знатным Ханам. Им не приличествует часто показываться перед Простыми воинами и сидеть рядом с ними у костра. Проворные слуги из пленных кандальников вели десятки Высоких быстроногих верблюдов, Навьюченных разобранными частями шатров, Юрт, грудами расписных войлоков, Медными котлами и съестными запасами мешками Мешками Муки, муки, риса, риса, сушеного сушеного винограда, Винограда, копченой копченой и и вяленой вяленой Конины конины и соленого сала. Звенящие цепями слуги успевали на стоянках поставить Несколько юрт для хана, его жен, Военного советника, лекаря, звездочета, Писаря, шамана, мулы и главных ханских прихлебателей И приготовить для них обед. Простые воины сами заботились о еде и питались тем, Что сумели достать в пути. Голод был главной силой, не позволявшей отрядам Долго стоять на одном месте. Они должны были двигаться вперед и вперед, Пожирая все запасы, встречаемые на пути. Хан Байандер со своим пятитысячным отрядом кипчаков Шел впереди монголо-татарского войска. Ему поручено было следить за степью, производить Разведки, узнавая, где находятся передовые Сторожевые посты русских, и пытаться ловить их, Чтобы спешно доставлять пойманного языка в шатер Субудай багатура. Байандер выделил из отряда четыре сотни отчаянных Нукеров. Они гарцевали далеко впереди, Были глазами, щупальцами отряда и каждый день Доносили своему хану обо всем, Что замечали в пустынной равнине между бывшими Половецкими владениями и русскими лесами. Эта пустынная полоса, ничья, представляла собой Отлогие холмы с редкими дубовыми рощицами по течению Реки, оврагами и буераками. Здесь легко было укрыться и наблюдать за степью. В оврагах могли скрываться целые полки, Поджидая противника. Поэтому отряд хана Баяндера Подвигался вперед осторожно, останавливаясь на ночь У обрывистых берегов речек, опасаясь засад, И высылал вперед лазутчиков из наиболее ловких Ловких нукеров. Нукеров. Каждый Каждый день день от от Субудай Субудай Багатура багатура скакали скакали гонцы гонцы с Приказом: давайте пленных, шлите языка. Если не будет пленных, переведу хана Баяндера в тыл Войска плестись в хвосте, Питаться объедками будущих побед. Хан Баяндер сердился, вызывал к себе и бранил Тысяцких. Бинбаши и тысяцкие вызывали бранили Сотников юзбаши, а сотники свирепствовали над Десятскими онбаши. В одной из передовых сотен находились четыре сына Назара Кирезека. Начальник сотни Тюляп Бирген, бывший раньше простым Нукером-сокольничим у Баяндера, Призвал к себе однажды четырех братьев. Вы лихие джигиты, степные волки. Вы, как ящерицы, спрячьтесь в песке. Отправляйтесь сегодня ночью вперед к той далекой Дубовой роще. Сегодня там были замечены урусутские Всадники. Надо их подстеречь. Проберитесь незаметно логами до самой реки, Там спрячьтесь и захватите в плен хотя бы одного Урусута. Свяжите его и притащите в целости. Начальник сотни, поглаживая блестящую черную бороду, Посматривал исподлобья на четырех братьев. Они стояли хмурые. Полученный приказ их не радовал. Что же не отвечаете? Старший Демир сказал: Если мы приведем урусута, Что нам дашь в награду? Расскажу про вас хану Баяндеру. В его милости будет вас наградить. Эээ нет, дай каждому по овчинному тулупу. Видишь, в каких рваных чапанах приходится нам Ночевать в открытом поле. А ты везешь с собой два тюка шуб, Отнятых в кипчакском кочевье. Мы мерзнем. Мы мерзнем. Приведите Приведите мне Завтра мне завтра урусута, урусута, будет будет-вам По тулупу на каждого. Верно, должно быть твое слово. Второй брат Бурибай сказал: "Ты нам приказываешь Отправиться ползком до рощи. Ничего из этого не выйдет. Мы не столько боимся урусутов, как боимся идти Пешком. Мы привыкли ездить на коне и отобьем себе Подошвы раньше, чем доберемся до рощи. Туда надо ехать ночью, в темноте, коней запрятать в Овраги, а потом мы пошарим в роще. Может быть, засветится костер, где греются их Дозорные. Тут мы на них навалимся. А если урусутов будет много, как мы унесем целыми Наши головы? Только кони могут нас спасти. Берите коней. За смелым тенью бежит удача, Но только с пустыми руками не возвращайтесь и Притащите пленного не полудохлым, А невредимым, чтобы его можно было показать хану Байендеру и поджечь ему пятки, Чтобы он все нам выболтал. Аллах вам подмога".