Батый, Чт. 17

Глава десятая. В татарской передовой сотне. Передовая сотня Тюляб-Биргена стояла в долине Бродячих покойников. Здесь протекал ручей, заморозки покрыли его ледяной Коркой. Сохранились землянки, окруженные валом и Бревенчатым тыном. Раньше это была стоянка рязанского сторожевого Поста. Узнав о наступлении татар, Рязанцы отошли к северу. К этому же посту раньше приезжали русские купцы и Торговали с кочевниками, пригонявшими гурты скота. Повсюду земля была засыпана конским навозом и Бараньим пометом. Приехавшая в эту долину сотня Тюляб-Биргена застала В ней только одну тощую старуху с черными горящими Глазами и совиным носом. Она равнодушно сидела на пороге полуразвалившейся Землянки. Обшарив землянку, татары отобрали у Старухи все, что нашли, так что у нее остались Только широкие шаровары, изодранный чапан и глиняный Треснувший кувшин, которым она черпала из ручья Воду. Вечером, когда татары укладывались спать, Старуха подходила к костру, подбирала объедки и тихо Возвращалась к своему порогу. "Ты кто?" строго спросил ее проводник из кипчаков Синтяк, приставленный к сотне. "Я Сырка, родом я из Пятигорья. Пока я была сильна, меня держали на цепи и Заставляли работать. А стала я слаба и стара. Мне сказали: иди на все четыре стороны. А куда я пойду? Да еще через степь". А степь расстилалась кругом пустынная, Запорошенная снегом, на котором скрещивались следы Сайгаков, лисиц и волков. Всадники Взглянули заглянули в в землянки, землянки, Сырые сырые и и развалившиеся, развалившиеся, Где где ползали ползали мокрицы ма и сороконожки, Плюнули и поставили себе близ костра косые навесы из Жердей и камыша. Они проводили время лежа у огня или уходили на Бугры и прятались там в зарослях бурьяна, Следя за степью. Часть стреноженных коней паслась в лощине, Где сохранились камыши. Остальные кони, оседланные, были всегда наготове. В лучшей землянке с непроломленной крышей поместился Сотник Тюляб Берген. В этой землянке сохранилась в целости пузатая Глиняная печь, сложенная урусутами, И около нее нары из жердей. Сотник подолгу сидел на нарах, подобрав ноги, Накинув шубу на плечи, и молча смотрел на огонь, Пылавший в печи. Джигиты проклинали это место с мрачным названием Долина бродячих покойников. Куда нас загнал хан Баян дер? Разве в степи нет лучшего места, чем эти землянки, Похожие на разрытые могилы с тощей старухой, Которая сторожит, пока мы все здесь подохнем. То мокрый снег, то мороз. Нет времени просушить одежду. Когда же мы пойдем вперед, обогреемся у горящих Городов, переоденемся в урусутские шубы из куниц и Соболей. Суеверные джигиты всю ночь не тушили костров, А дозорные, поднимаясь на бугры, Тряслись от страха и осматривались, Не бродят ли в степи души не похороненных воинов, Потерявших здесь свои головы. Тревогу усиливал и разжигал мулла Абду Расулы, Приставший к сотне еще в Сыгнаке. Тощий, с густой рыжей бородой мулла своими Поучениями не оставлял всадников в покое, Требуя, чтобы они пять Пять раз раз в в Сутки сутки совершали совершали моление. Моления. При При каждом каждом удобном удобном Случае случае он он распевал молитвы, а ночью пугал Слушателей рассказами о проделках лукавого Эблиса Губителя правоверных, о бродящих по степи мертвецах И о летающих ночью джиннах, которые пьют кровь у Спящих людей. Для спасения от нечистой силы мулла писал узкие Бумажки с заговорами, учил заклинаниям, Отгоняющим злых духов, и доказывал, Что без его помощи воины давно бы погибли от Болезни и дурного глаза. Мулла Абду Расулы много спал на нарах в землянке Сотника, но обладал особым чутьем. Когда начинали что-либо варить или жарить съестное, Мулла немедленно просыпался и подсаживался к огню, Чтобы принять участие в еде. Еды было мало. Бараны, захваченные в половецких Кочевьях, были давно съедены, и воины не особенно Радостно посматривали на муллу. Они садились тесным кольцом вокруг котла с просяной Кашей или сковородам из обрезков вяленого мяса. Но мулла настойчиво читал молитву и без стеснения Протискился в середину сидевших поближе к котлу. Начальник сотни Тюляб Бирген призвал двух десятских Начальников Кадыра и Джабара: "Уже двое суток нет Четырех братьев. Не бросил ли их Аллах на солончак Бедствия? Они должны были пробраться к тому дубняку, Что виден вдали. Надо пойти по их следам и Узнать, что стало с ними. Ты, Кадыр, поедешь по следам четырех лошадей, Пока не найдешь братьев. А ты, Джабар, поедешь стороной, Сделаешь круг и тоже направишься к дубняку. Если там укрылись урусуты, Урусуты, они они выйдут Выйдут из из дубняка дубняка и и погонятся погонятся За за одним одним из из вас. вас. Вы Вы отходите назад и завлекаете урусутов сюда, А я выйду со всей сотней, наброшусь на них, И тут уже мы, наверное, захватим хоть одного языка. Это поручение важное, исходит из ставки Бату Хана, И его надо выполнить во что бы то ни Стало. Отправляйтесь! Сотник Тюляб-Бирген стоял, прислонившись к столбу Землянки, не спуская со степи нахмуренных глаз. Он был коренаст, угрюм и молчалив, Имел крепкую руку, мог шутя сдержать пойманного Арканом коня. Черную бороду подстригал лопаткой, Выбривая щеки. Один из джигитов, объявивший себя его нукером, Следил за стрижкой бороды сотника и за блеском Шерсти его гнедого жеребца. Он сидел на корточках в двух шагах, Готовый броситься куда угодно по первому знаку Сотника. А Тюляб-Бирген всматривался в срез бугра и Дальше в степь, все еще надеясь, Что покажутся четыре брата и с ними пойманный Пленный урусут. Невдалеке вокруг огня сидели джигиты и слушали, Что им говорил мулла Абду Расулой. Вся степь кругом безмолвная могила. Здесь бились народы с народами, и павшие воины Остались без погребения, потому по ночам слышны Здесь стоны и бродят отряды покойников. На призрачных конях они выплывают легким туманом из Оврагов, несутся бесшумной вереницей по полям, Сшибаются с другими отрядами. Тогда ясно слышен звон мечей, ударяющих по кольчуге. Из степи донесся отдаленный отчаянный крик, Оборвался И и вскоре вскоре повторился повторился Снова. снова. "Засыпать Засыпать костер", костер приказал Вполголоса сотник. Джигиты забросали костер землей. Вспышки огня замерли в трепетных угасавших Отблесках. Все погрузилось в темноту. Джигиты бесшумно пробрались на бугры. Издалека слышался топот. Кони приближались в стремительной скачке. В мутном свете луны, пробившейся сквозь дымчатые Тучи, были заметны приближавшиеся тени. "Это они, покойники", прошептал в темноте чей-то Голос. "Молчи и гляди в оба", послышался ответ. Табун коней в несколько десятков голов примчался к Обрыву оврага, задержался на мгновение и бешено Скатился к ручью. Слышался глухой топот ног, всплески воды Похрапывание коней, пивших воду. Что-то их встревожило. С испуганной стремительностью толкая и давя друг Друга, Они снова бросились вперед в темноту, Поднялись по скату оврага и умчались в степь. Невдалеке слышалась возня, взвизгивание, Глухие удары копыт. "Зажигайте костер! Сюда ко мне тащите арканы!", кричал сотник. Джигиты засуетились. Костер снова разгорелся и осветил пегого коня. Аркан захлестнул ему шею и натянулся как струна. Сотник закручивал конец аркана за ствол рябины. Дерево вздрагивало от прыжков коня. "Кончайте коня!", кричал сотник, Натягивая аркан. Джигиты подбежали к дрожавшему от ярости коню. Три длинных красноперых стрелы пронзили ему бок. Конь упал на На передние передние колени, колени Хотел хотел подняться, подняться, но но один один из Из джигитов джигитов перерезал перерезал ему ему Горло горло. "Праведный Хызар прислал нам ужин", Сказал мула. Не забывайте молитв, Соблюдайте рузу, вспоминайте днем и ночью имя Всевышнего, и он вознаградит вас. Джигиты, засучив рукава быстрыми привычными Приемами, сдирали пегую шкуру с коня и рассекали его На части. Красная туша уже лежала на содранной Шкуре, и джигиты довольные посмеивались. Лихой джигит наш сотник Тюляб Бергин, Когда все тряслись от страха, думая, что видят Скачущих покойников, наш начальник набросил аркан на Коня и удержал его одной рукой. Если бы мы не были ротозеями, мы могли бы Захватить живьем еще несколько диких коней. "Разве это были дикие кони?" Сказал проводник Синтяк. С приходом татар много кипчакских табунов Разбежалось по степи, и кони совсем одичали. Таков и этот пегий конь двухлетка Ставром хана Катяна. А дикие кони не такие. Они песочной масти с темным ремнем вдоль хребта. Но мы съедим этого пегого коня так же дочиста, Как если бы он был диким. Глава одиннадцатая. Первый русский пленный. Среди ночи проводник Синтяк рассказывал о набегах Кипчаков на русуцкое Залесье. Джигиты лежали вокруг костра и в полусне слушали его Рассказ. Мороз усиливался, легкая снежная Пыль неслась над землей и засыпала лежавших. Сотник, накинув на плечи баранью шубу, Сидел среди джигитов и молча, немигающими глазами Смотрел на прыгавшие по веткам огоньки костра. Издалека Издалека донесся донесся вой вой волка. Волка. Опять Опять на на равнине равнине показались Показались тени тени. Зверь или человек? Враг или друг? "Первый десяток", сказал, не шевельнувшись, Сотник. Десять джигитов вскочили и направились к Своим коням. Они поднялись по скату, и тени их скрылись во Мраке. Сотник отошел к своей землянке. Остальные джигиты, оправляя оружие и настороженно Прислушиваясь, продолжали сидеть у огня. "Наши", сказал чей-то голос. На бугре показались четыре всадника. Возле переднего шел пленный без шапки, Со связанными за спиной руками. Светлые, как кудель, волосы сбились, Лицо было измучено, ноги с трудом передвигались. Второй всадник сидел, пригнувшись к гриве коня и Непрерывно повторял: "Вай уляй, жжет огонь во мне. Воды, дайте холодной воды затушить огонь в моем Животе". Медленно спустились всадники по косогору и Остановились у костра. Сотник, узнав вернувшихся четырех братьев, Заложив руки за пояс, подошел к пленному и Внимательно его осмотрел. Высокий, худой юноша в холостячных портках, В расстегнутой рубахе и босой стоял равнодушный, Окаменелый, с посиневшим от холода лицом и только Облизывал рассеченную верхнюю губу, Из которой сочилась кровь. Метнув недоверчивый взгляд на сотника, Он опять уставился в одну точку. Три брата, соскочив с коней, осторожно сняли Четвертого и положили на войлок около костра. Раненый лежал на спине с полузакрытыми глазами. Лицо его обтянулось, нос Нос заострился, Заострился, рот рот кривился, кривился, И и губы губы что-то что-то шептали. Шептали. Мулла Абду Расулы опустился на Пятки возле раненого и, вглядываясь его лицо, Строго говорил: "Повторяй за мной. Бог царь царей. Слава Аллаху! Нет бога, кроме Аллаха, и Бог велик". Сотник Тюляб Бирген долго стоял возле раненого, Подняв правую бровь, всматривался в его судорожно Дергавшиеся лицо, наконец, безнадежно махнул рукой И, сбросив с плеч баранью шубу, покрыл ею умирающего Джигита. К сотнику подошли вернувшиеся братья. Бурибай сказал: "Как ты приказал, Мы пробрались оврагами до дубовой рощи. Мы оставили коней внизу, а сами проползли на высокий Бугор. Увидели лагерь урусутов. Их было около тысячи. Они храпели на всю степь. Мы стали пробовать, как бы скрасть одного из спящих И продвигались к ним. Демир двигался первым и наткнулся в кустах вот на Этого мальчишку. Мальчишка вскочил и перерезал Демиру кишки. Если бы не твой приказ, мы бы тут же Прикончили сосунка. Так обидно было за Демира такого смелого брата, Укротителя диких коней потерять из-за такого Сопляка. Мы связали его и заткнули ему рот. Если бы Демир закричал, нас бы схватили урусуты. Они были рядом, но Демир молчал, Точно откусил язык. Сутки мы просидели в дубняке, выжидали, И справа, и слева проходили отряды урусутов. Теперь пленный перед тобой. Мы свое дело сделали, а брата Демира зовет к Себе Аллах. Давай нам обещанные тулупы". Сотник сказал Сказал сухо: сухо: "Храбрый "Храбрый Был был джигит джигит Демир. Демир. Аллах Аллах его его уст-успокоит в своих Райских рощах. Моя шуба на нем. А почему вы ободрали пленного раньше времени? Зачем сняли с него чапан? Почему он босой? Я должен показать его хану Баяндеру целым и не Обмороженным, а голый он подохнет этой же ночью". Ворчая, ругаясь, три брата стали одевать пленного, Наворачивать ему на ноги онучи и подвязывать лапти. Проводник синьтяк, знавший немного по русски, Расспрашивал пленного, сколько всех урусутских Воинов, хотят ли урусуты драться. Пленный говорил мало и отрывисто, Глядел злобно и все облизывал рассеченную губу. Зовут его Торопка. Родом он из лесной деревни Перунов бор. Сколько войск он не знает, А драться с татарами хотят все урусуты и все Пошли на войну. Сотник внимательно слушал, что переводил переводчик Синьтяк и заставлял муллу Абду Расулы записывать все Сказанное на лоскутках с заклинаниями. Переводчик скоро использовал все русские слова, Какие знал, и больше ничего не мог выпытать от Пленного. Несколько ударов по голове плетью не Помогли делу. Мальчишка упрямо молчал. Сотник сказал, что сам отвезет пленного хану Баяндеру. Его гнедой жеребец, давно оседланный, Был привязан возле землянки. Десять джигитов должны были его сопровождать, Но выезжать в метель среди ночи было опасно. Тропы замело снегом, и вьюга усиливалась. Приходилось ожидать рассвета, и сотник ушел в свою Землянку. Торопка Торопка сидел сидел на на земле земле близ Близ костра, костра. руки Руки, И закрученные за спиной, затекли и мучительно ныли. Снег, летевший сбоку, засыпал голову и плечи, И Торопка не мог стряхнуть его с лица. Петля аркана давила шею. Конец аркана держал в руке молодой джигит, Сидевший рядом. С другой стороны лежало на конском Потник тело Демира, покрытое бараньей шубой. Демир уже перестал стонать и навсегда затих. Прошло много времени. Костер, в котором лежали с вечера большие жерди, Почти совсем догорел. Последние огоньки перебегали по тлеющим в золе Красным углям. Лагерь заснул. Не спал лишь Торопка, обдумывая, Как бы вырваться из плена. И не спала изможденная, тощая старая Ясыня. Она сидела на пороге своей полуразвалившейся Землянки и смотрела на огоньки костра злыми черными Глазами. Она дожидалась, когда джигит, Стороживший мальчика, приляжет на бок. Тогда она поднялась и бесшумными кошачьими Движениями приблизилась к костру. Она не искала остатков еды. Она склонилась к лицу, похрапывавшего джигита, Отшатнулась и сделала шаг к Торопке, Вытащив из широких складок своих синих шаровар Обломок отточенного ножа, Осторожно перерезала волосяные веревки и безмолвно Указала рукой в ту сторону, где стоял гнедой жеребец Сотника, затем бесшумно исчезла. Торопка почувствовал, как ослабели веревки, Но сразу не мог сделать ни одного движения Онемевшими руками. Медленно приливала кровь. Постепенно Постепенно начали начали шевелиться Шевелиться пальцы. пальцы. Торопко Торопка, выжидая, выжидая посматривал на Спавшего джигита. Наконец поднялся и осторожными шагами направился по Мягкому пушистому снегу к гнедому коню. Дрожащими руками он отвязал повод и оказался в Седле. Он был на бугре, когда услыхал позади себя крики, Но ветер уже свистел в ушах, снег бил в Лицо, а сильный жеребец упругими прыжками уносил его Вперед в простор немой беспредельной равнины.