Батый, Чт. 22

Часть пятая. Рязанская земля горит. О Родина святая! Какое сердце не дрожит тебя благословляя? Василий Жуковский. Глава первая. Держите крепко топоры. Твердым мерным шагом Савелий Дикорос шел на север Обратно к Рязани. Белая равнина, пересеченная голыми рощами и Засыпанными снегом оврагами, была пустынна. Иногда вдали виднелись темные точки. Это были немногие случайно уцелевшие рязанцы. Все они тянулись к родной земле. Когда-то здесь, на Большом шляху, Были мелкие поселки, торговавшие со степняками. Они стояли теперь пустые, и ветер свистел в открытых Настежь воротах. Стаи галок и ворон опускались на безлюдные дворы и, Не найдя ничего, каркая, улетали. В пути Савелий не встречал монголов. Видно, отдыхают после боя, отыскивают своих раненых И грабят наших упокойничков. Его обогнали несколько плетеных коробов на полозьях. Сани везли крепкие лохматые лошаденки, За ними брели коровы, телята, бараны. Из коробов выглядывали детские головы. Мужики и бабы плелись сзади, подгоняя хворостинами Усталый скот. Откуда Бог несет, добрые люди? С заставы за Пронском. Вовремя поднялись, едва ушли от степняков. Ночь и вьюга нас укрыли. Спешим до Рязани, там найдем защиту. Здесь боязно, нагрянет татарва, Тогда свету Божьего не увидим. Ну Ну, ходи, ходи, пестрянка, пестрянка, Вперед, вперед, рыжуха, рыжуха, вперед! Вперед! Савелий равномерно шагал, как привык ходить по лесу Или за сохой. Он шел и ночью, и днем, Отдыхая недолго, прислушивался к каждому шороху и Крику, опасаясь снова увидеть татар. Наконец, ранним утром вдали под нависшими тучами Показались засыпанные снегом высокие валы и Бревенчатый тын Рязани. За ним виднелись разноцветные церковные купола. Голубоватый дымок вился над избами пригородных Посадов. Бабы в полушубках гнали коров и коней на Водопой к речной проруби. Все было так мирно, как будто ничего страшного не Происходило, как будто и не было битвы на Диком Поле. У раскрытых городских ворот Савелия задержали Сторожа в тулупах и железных шишаках. Опираясь на секиры, они загораживали проход. Кто? Откуда? По какой нужде идешь в Рязань? Узнав, что Савелий идет с Дикого поля, Где полегли рязанские полки, сторожа кликнули отрока И поручили ему отвести Савелия к воеводе. На улицах стояли распряженные возы с сеном, Зерном, дровами и пожитками беглецов, Прибывших в надежде укрыться за стенами стольного Города. Старый хмурый воевода, Накинув шубу на одно плечо, стоял на крыльце Бревенчатого дома и, печально покачивая головой, Слушал рассказы нескольких ратников. Все они были повязаны окровавленными тряпками. У кого была ранена голова, у кого плечо или Рука. "Тяжело было", говорил лохматый мужик без шапки, С повязанной головой. "Бились то мы крепко, Крепко. Да Да татар татар больно больно много много было. Было. На На одного одного навалится навалится Десять. Отобьемся, думаешь, передохнем. Куда там! Глядишь, опять несутся проклятые, Не по-людски орут: "Кху, кху, урак!". Многих мы порубили, но и наших не осталось. Все полегли там. И государь наш князь Юрий Ингваревич свою голову Сложил на диком поле. Как ты-то спасся? К ночи татары затихли. Я спустился в овраг, перевязал рубахой голову и Зарылся в сугробе. К утру завыли волки. Я подался на север, обошел дорогу на Пронск. Тут сбеги меня подобрали. Воевода снял меховой колпак, перекрестился на Золоченый крест соборной церкви и сказал: "Вечная память сложившим свои головы за родную Землю. И внуки, и правнуки не забудут этой крови, Залившей дикое поле. Не мы напали на татар, это они пришли сюда Жечь наши избы, отымать наших коней. Это они хотят резать мужиков наших и полонить детей И жен. Будем драться, братья, не отдадим родной Земли". Твердая решимость была у всех на лицах. Кто-то сказал: "Не отступим, будем биться". Воевода продолжал: "Если мы и падем, То в лесах укроются наши дети и внуки. Они подрастут, Ответят сыновьям царя Батыги в урочный час. Чую, татары скоро прискачут сюда к стенам Рязани. Они дерзки и напористы, полезут и дальше на Суздаль, Ростов и Новгород. Но удержатся ли они там? Это мы вспахали пустыри и осушили болота, Мы вырубили древние леса, выкорчевали Корчевали Вековые вековые пни, пни, а а татарам татарам здесь Здесь будет будет нелюбо. Не любо". Пронесутся они по дорогам, Сорвут зипуны, шубы и бабьи телогрейки, А затем все одно повернут назад в свои степи. У них кони легкие, к ковылю привыкли, На болотной трясине они завязнут, Нашей сохи кормилицы не потащат. Не опускайте руки, братья, други, держите крепко Топоры, идите на стены рязанские, Будем крепко биться. Выдержим. Глава вторая: На рязанских стенах. В войне надежда светит нам, не в мире. Из старинной трагедии. Расположенной на высоком обрывистом берегу над Окой Рязань казалась неприступной. Земляные валы были огорожены тыном из дубовых Стояков. Крутые скаты, политые водой, Покрылись наледью, по которой взобраться было Невозможно. Все население города и ближних посадов поднялось на Защиту родной Рязани. Немало рассказов вспомнили бойцы о том, Как в старину осаждали город и половцы, Налетавшие из степей, и безжалостные суздальцы, Грабившие своих же русских братьев. Нелегкое дело одолеть эти огромные откосы стен, Когда сверху польется горячая вода и кипящая смола. Нужно только дружной ратью встретить врагов. Воевода и бояре не сзывали больше охочих людей. Теперь все улицы, все концы сами собрали свои Дружины. Каждый являлся в дружину, Приносил с собой меч, секиру, копье или тугой лук. День и ночь стучали молотки. Кузнецы надыманием мешным творили разжение Жжение Железу железу и и ковали ковали добротные добротные Булатные булатные мечи. мечи. Искусные ремесленники Готовили шлемы, кольчуги, щиты и стрелы. Готовились к долгой тяжелой осаде. Савелию Дикоросу было указано место на городской Стене над обрывистым скатом к реке. Сам воевода назначил его быть старшиной над Полусотней ратников. Савелий не стоял без дела. Он позаботился о запасных стрелках и о камнях, Сложенных грудами возле каждого защитника. Достал он и тяжелые секиры и шестоперы. Вместе с другими вырыл землянку, чтобы можно было в Ней укрыться от непогоды. Невдалеке находился лабаз Живилы Юрятича, Новгородца, где хранились пенька, Соль, хлеб и другие товары. Савелий прошел к купцу и сурово спросил: "Ты, Живила Юрятич, греешься на теплой лежанке, А почему к нам на стену не заглянул? Мы и днем, и темной ночью, в непогоду и В стужу стоим на страже и не видим даже Горячей похлебки пустоварки. Ты как же нам помочь думаешь?" Рослый дебелый купец в лисьей шубе поежился и Заговорил грустным, слабым голосом: "Я ведь не тутошний, я новгородец. Да и выкатывай бочку с варом с пупа сдернул И теперь мне внутри жгет. Лучше я моих молодцов седельников на стену поставлю. Только вот с делом управлюсь. Князю Юрию Ингваревичу я подарил для ратного дела Десять лодок с хлебом. Теперь и вас кормить стану. Сегодня же прикажу поварихам каждый день давать Твоим молодцам котел похлебки и котел крупяной каши. Может Может быть, быть, Спас спас нерукотворный Нерукотворный простит простит мне мне по по грехам Грехам моим." моим. Савелий ночевал на стене, завернувшись в тулуп. Ему не спалось, на сердце было тревожно. Он часто вставал, прислушивался, Всматривался в туманную даль. Не видать ли татарских огней? Утром подъехали на небольших пегих конях два Половчанина в цветных клобуках с меховыми отворотами И в одеждах, обшитых красными тесемками. Один из них окликнул: "Савелий, Аль меня признать не хочешь?" Кудряш, что же ты так чудно переоболокся? Еду в Дикое поле вместе с половецким побратимом. Воевода послал разыскать тело князя Феодора. Проберемся на реку Воронеж, где стоял царь Батыга. Там теперь татар нет. Один ветер да волки гуляют. Кружными, малоезжими дорогами привезем тело в Зарайск. Похоронят его рядом с женой княгиней Евпраксией маленьким сыном. Савелий снял колпак и перекрестился. Упокой, Господи, их светлые души. Кудряш, ты ведь по напрасному едешь. Татары бегают по дорогам, поживы ищут. Слыхал? Царь Батыга идет сюда с повозками, С верблюдами, с огнем и молоньей. Схватят тебя татары и кожу сдерут. Пустое. Пусть не хвалится Батыга, Отвечал Кудряш. Может, и споткнется. У него две руки. Да и меня мать родная не с одной рукой Родила. Погодим сегодня, посмотрим, что будет завтра. Коль увижу, что проезда нет, соберу ватагу молодцов, Будем за татарами и мунгалами следом ходить, За пятки их хватать, не дадим покоя, Пока Пока в в землю землю их их не Не уложим уложим или или сами сами не не Свалимся. свалимся. Пойдем, Пойдем, Савелий Савелий, со мной. Савелий в раздумье покряхтел. Нет, Кудряш, меня здесь на валу поставил воевода. Своей воли этого места не покину. Ты на коне, а я с топором. Оба будем одно дело делать. Ну ин так прощай, Савелий! Кудряш, отъехав несколько шагов, Вдруг вернулся. Главное-то сказать тебе и Запамятовал. Видел я твоего Торопку. Он жив, ускакал из плена на татарском коне, И конь же у него отборный. Как бежит, земля дрожит, из ушей и ноздрей дым Валит. Савелий подбежал и ухватился за Кудряша. Скажи верное слово. Не врешь? Меня утешить хочешь. Е-ей, не вру. Торопка сюда приезжал гонцом от князя Пронского, привез от него грамотку и помчался Обратно. Я его мельком видел. Он мне сказал: Передай, коли встретишь, Тятеньке Савелию Микитичу мой низкий поклон. Чести своей, сказал, не замараю и татарам спину не Покажу. Раз я перенес татарскую неволю, Второй раз меня туда не заманишь. Ну, прощай, Савелий! Бог весть, увидимся ли с тобой еще. Времена-то настали какие. Лихарь Кудряш махнул плетью и вместе со своим Спутником половчанином ускакал. Савелий вернулся на стену. Теперь, когда он услышал, что сын его жив, Все ему казалось светлее и снег ярче, И голубая даль казалась иною. Он сел на приступок стены и опустил голову на Руки. На него, казалось, смотрели серые глаза Торопки, Улыбалось веснушчатое худое его лицо. Теперь Торопка ловкий Удалец, удалец, Думал думал Савелий. Савелий. Ездит Ездит он он на На красавце-коне, красавце-коне, точно точно сам Егорий Храбрый. Глава третья. Татары идут. На городских валах Рязани установилась своя жизнь, Свой порядок. Каждый конец города выделил дружину, Которая выбрала участок на стене, где ей предстояло Отбиваться от врагов. Определенные участки занимали ремесленники, Плотники, каменщики, шорники, кузнецы и прочие Мастера. Отдельно стояли купцы со своими сидельцами. Была тут и смешанная толпа. Защитой города ведал боярин Вадим Кофа. Избрали его на вече всем народом за прямоту, Усердие и воинские заслуги. Князь Игорь утвердил его, отправляясь в Дикое поле. На старом белом длинногривом коне, Под стать седым кудрям и серебристой бороде, Боярин Кофа Вадим Данилович и днем и ночью Показывался в разных местах города. Объезжал валы, проверяя всюду ли стоят защитники, Много ли сложено камней для метания, Востры ли мечи, сколько заготовлено запасных Колчанов с закаленными стрелами, Привезена ли вода с реки. Выливайте больше воды на скаты, Говорил воевода Кофа. Надо, чтобы валы так обледенели, чтобы нельзя было Ноги поставить. Имейте под рукой котлы с кипятком, Запасную воду в бочках и дров вволю. Каждый стой на своем месте, знай свое дело и Не покидай сторожевого поста. Не смотри перед собой, а поглядывай во все концы. Враг хитер, подберется темной ночкой, А днем притаится. А ты не зевай. Где Где им им добраться добраться сюда, сюда? Говорили говорили ратники. Ратники. Как Как на на вал вал заберется, Заберется, так так вниз вниз и и скатится. Воевода Кофа заставал Савелия на стене во всякое Время. Всегда дикорос был занят: То он волочил бревно, то тащил на салазках кадушку С водой, то нес вязанку дров. Как-то боярин прискакал на стену туча тучей, Остановился около Савелия, приставил козырьком Ладонь к глазам, долго смотрел вдаль, Туда, где расстилались засыпанные снегом рязанские Поля, застонал и сказал: "Зачем только мы с тобой Родились такие тяжелые времена? Нам еще придется увидеть горе горемычное, Придется кровью умыться". "Чего ты стонешь, боярин? Ежели ты, воевода наш, будешь охать да кручиниться, Что ж делать нам, простым ратникам? Еще солнце светит над Рязанью, еще мы вольным Морозным ветром дышим, еще руки наши не опустились, Еще мы можем постоять за отчу землю". "А где все войско рязанское? Где три моих сына и зятья? Где наш государь храбрый князь Юрий Ингваревич? Где все витязи, богатыри, удальцы, Узорочье рязанское?" Савелий тяжело вздохнул. "А может, татары к нам сюда и не придут?" "Нет, сказал воевода. Татарская сила идет сюда, она нагрянет на русские Земли и пока не насытится нашей кровью, Отсюда не уйдет". "А может, подавится?" Савелий всю ночь простоял дозорным на стене. На рассвете, упорно отгоняя сон, Он все так же зорко смотрел вдаль на снежные Равнины. Солнце поднялось из-за золотисто-багровых туч, Протянувшихся над самым Самым горизонтом. Горизонтом. С С высокого высокого вала вала было было видно Видно далеко, далеко на на десятки верст. Равнина была пустынна, кое-где чернели одинокие Дубки. Вдруг что-то привлекло внимание Савелия. Он протер глаза, всматриваясь в дымчатую даль. По снежной равнине рассыпались черные точки. Они двигались, прибывали, ползли торопливо, Точно муравьи на белом полотне. Они уже разделились потоками, отклоняясь в разные Стороны. Вскоре можно было различить скакавших всадников. "Татары! Кому ж другому быть?" Понял Савелий и побежал изо всех сил по пустынным Улицам к дому воеводы. Тот ехал навстречу, подгоняя белого коня. "Они татары, задыхаясь, крикнул Савелий. Они большим валом валят". "Беги в собор, распорядился воевода. Подыми звонаря, пусть бьет в набат". Савелий побежал в соборную церковь на площади. Главные двери были открыты. Внутри перед иконами в золотых и серебряных ризах Мирно светились лампады. Старый пономарь в длинном подряснике с заплетенной Косичкой подметал веником каменный пол. "Где звонарь? Звоните в большой колокол". "Оба звонаря ушли на стену сторожить. А отец протопоп без своего благословения звонить не Приказывает". "Да ты пойми: татары идут. Что ты мне тычешь протопопом? Давай звонаря". Савелий ухватил пономаря и поволок Его за собой. "Да что ты, нечестивый, Дерешься? Чего толкаешь духовное лицо?" "Где звонарь? Беги за ним. Сам буду звонить". "Вот наш старый звонарь, Сказал пономарь, стараясь вырваться из крепких Крепких рук рук Савелия. Савелия. Он Он теперь теперь на на покое покое, Слепенький". слепенький. В В углу у около свечного Ящика сидел старик с бельмами на широко раскрытых Глазах. Он слышал разговор и, протянув руки, Уже шел, спотыкаясь к Савелию. Можешь звонить? спросил Савелий. Как не могу? Сорок лет звонил. Каждую веревку знаю, от какого колокола большого или Малого. Все трое поспешили в звонницу внизу колокольни. Через отверстие в потолке свешивались разной толщины Веревки. Слепой звонарь ощупал их, Уцепился за одну крученую, самую толстую, И переспросил: Большой набат звонить? Отец протопоп ничего не скажет. Твоему отцу протопопу влетит по загривку от воеводы, Что звонарей около колокола не было. Валяй вовсю бей тревогу, бей набат. Как при пожаре? При самом большом пожаре. Слепой привычным движением двумя руками стал изо Всех сил равномерно натягивать веревку. Сверху с колокольни полились частые необычные удары Большого колокола, Вызывая тревогу, щемящее чувство неизвестной беды, Набежавшего горя. Спящий город ожил. Беда, которую ждали, но в которую до последнего дня Не хотели верить, теперь обрушилась воочию. Колокол сзывал всех на стены на защиту города. Застучали калитки, залились лаем дворовые псы. Люди выбегали на улицу, останавливались, Прислушивались и бежали дальше к стенам. Во всех концах города церкви подхватили призыв, И звонари ударили в большие колокола. Услышав набат в Рязани, откликнулись церкви Пригородов. Всюду Дунабатный набатный звон звон Призывал призывал людей людей браться браться за за Мечи мечи и и топоры, топоры, встречат--встречать Незваных страшных гостей. Савелий бегом вернулся на стену, Опираясь на секиру, он жадно всматривался, Как приближалась черная конная масса, Ощетинившись копьями. Он видел, как по ту сторону реки выбегали из Дворов люди, размахивая руками, Указывали в сторону степи. Одни бежали в сторону Рязани, другие на санях и Пешие, подхватив узлы на спину, Уходили вверх по берегу реки, угоняя скот в сторону Засыпанных снегом лесов. Татары надвигались быстро, и чем ближе городу, Тем сильнее они ускоряли бег коней. Наконец, передовой отряд на светло-рыжих конях с Диким бешеным воем, гиканьем и свистом прискакал к Стенам Рязани и остановился в облаке пара от Разгоряченных коней. Всадники замолчали. Неподвижно рассматривали они высокие земляные валы, Покрытые ледяным накатом, на валах дубовый тын с Узкими прорезями, сквозь которые показывались головы Защитников Рязани. Татары зашевелились. От них отделилась сотня. Всадники по трое в ряд медленно потянулись вокруг Города. Передний монгол держал значок Длинное копье, с верхушки которого свешивался рыжий Конский хвост. За ним ехал всадник в золоченой кольчуге и в Серебряном сверкающем шлеме с пучком белых перьев. Далее двигалась вереница монголов в панцирях Кольчугах, с короткими копьями и круглыми щитами на Левой Этой руке. Руке. Вторая Вторая сотня сотня отделилась Отделилась от от толпы толпы монгольских монгольских Воинов воинов и поскакала в ближайший пригород, Где с колокольни еще слышался беспокойный звон. Вскоре звон прекратился. Над избами густым облаком стал, Крутясь, подыматься черный дым. Третья сотня монголов оставалась на другом берегу Оки, наблюдая, что делается на стенах Рязани. Десяток всадников отделился от отряда, Спустился на лед реки и, не торопясь, Поднялся к большим дубовым воротам города. Рязанцы с любопытством глядели на невиданных раньше Татар и, забыв боязнь, влезали на тын и высовывались Из бойниц. Враги были в долгополых шубах, Прикрывавших ноги до пят. У некоторых на груди были пришиты железные и медные Пластинки, на спине защитных пластинок не было. К седлам были прикреплены садки с луками и колчаны, Набиты красными стрелами. Женоподобные лица монголов были темны, Как сосновая кора. Один из татарских всадников, старик с длинной Бородой, подъехал к воротам, постучал рукоятью плети И закричал по-русски стоявшим на стене: "Здравствуйте, рязанцы! К вам приехал великий царь Бату Хан, Покоритель всех народов. Присылайте к нему послов с хлебом-солью, Бейте челом и покоряйтесь ему с почтением и Верностью". "Долго ему придется ждать", Ответили со стены. "Уезжайте-ка назад, откуда приехали, И забирайте с собой вашего царя Батыгу. А ты сам откуда явился, злодей? Злодей, перевертыш Перевертыш окаянный. Окаянный, Не не рязанец рязанец ли ли ты ты Родом? родом? А Отворяйте тво ворота, Принимайте дорогих гостей, продолжал кричать Бородатый всадник. Если вы покоритесь, то никакой беды вам не будет. А ежели ослушаетесь, то будете перебиты до Последнего. Город будет сожжен и все ваши избы Растасканы по бревнышку. А много ли ты получил от своего царя, Чтобы продавать родную землю? Иуда злодейский, изменник проклятый. Со стены полетели камни, метнулись стрелы, Татарские кони шарахнулись, всадники стремглав Ускакали обратно. Глава четвертая: Осада Рязани. Пишет Хаджи Рахим. О, какие времена настали! Сколько жестокости и горя видишь кругом. После битвы Кипчакской степи с отчаянным рязанским Войском Бату хан не пожелал ждать и отдыхать. Он послал гонцов Гуюк хану, приказав ему первым Двинуться на Рязань и напасть на город. Гуюк хан и сам имел затаенную мысль опередить Джихангира и дать своему войску возможность ограбить Богатый город. Но когда это повеление пришло от ненавистного ему Бату хана, Гуюк хан раздулся от важности перед Гонцами и ответил: Мое войско утомилось после Славного боя. Я хочу дать ему пять дней отдыха. После этого я выступлю. Рязань от моих рук не уйдет. К такому ответу Гуюк хана побуждало еще то, Что его тумен был сильно потрепан после боя с Урусутами. Шаманы неумело перевязывали раненых. Бату хан посоветовался с Субудай Субудай багатуром, Багатуром что что делать? Делать. После После свирепой свирепой метели метели в в Степи степи стало... стало тихо. Солнце ярко освещало серебряные дали. Гонцы от других отрядов, разметенных вьюгой, Начали снова прибывать с донесениями. Бурундай донес, что он идет на Пронск, Но его задерживают узкие тропы и густые леса. По таким дорогам нашим повозкам ехать очень трудно, А пороки невозможно протащить. Субудай багатур от имени Бату Хана ответил Бурундаю: "Ты храбр, но ненаходчив. Заставь пленных урусутов рубить широкие просеки, Чтобы могли рядом ехать три воза. Возьми Пронск и немедля иди на Рязань. Гони туда пленных. Вокруг Рязани встретятся татарские войска. Кто не исполнит приказание и запоздает увидит Смерть". Бату Хан и Субудай багатур, не дожидаясь ответа, Ускоренными переходами двинулись на север. Раненые следовали позади в повозках и на верблюдах. Два дня спустя Бату Хан во главе тысячи непобедимых Был перед стенами Рязани. Джихангир послал переметчика толмача старого Рязанского каназа Гaliба с десятком всадников к Запертым городским воротам. Каназ кричал стоявшим на стенах, Чтобы они сдали город. Со стен его забросали камнями, И он вернулся, ругаясь, вытирая платком рассеченное Камнем лицо. Желая устрашить рязанцев, Бату Хан приказал сжечь Окрестные погосты. Он сам объехал кругом Рязань вместе с князем Гaliбом, подробно расспрашивал его, Откуда лучше всего сделать Сделать приступ приступ На на стены, стены, где где их их проломать, Проломать, где где их их подкопать подкопать. Войти в город было очень нелегко. Со всех сторон подымались крутые обледенелые валы. Без лестниц и пороков города не взять, Решил Бату Хан. Монголы начали пригонять пленных урусутов полуголых, Ободранных и избитых. Татары стегали их плетьми и понуждали, Чтобы они строили штурмовые лестницы. Урусуты спросили, кто будет их кормить? Они голодны, два дня ничего не ели. Кони и другая скотина нас возят, А еды не спрашивают, отвечали татары. Они сами себе находят корм. Можете есть корни растений или конский навоз, А лестницы стройте. Упрямых татары били по голове дубинками с железным Шаром на конце. Угрюмые, почерневшие от голода Урусуты молча разыскивали в брошенных избах топоры и Ручные пилы. Они выламывали из домов бревна и доски и строили Лестницы. На другой день прибыли первые пороки, Поставленные на полозья. Против главных городских ворот выдвинули стенобитную Машину. С грохотом начала она метать большие камни. Другая машина, когда ее повезли через реку, Проломила лед и погрузилась в воду. Пленных урусутов заставили ее вытаскивать, И они провалились под лед. Глава пятая. Слышишь, как собаки лают? Лунная серебристая ночь окутала дремой Перунов бор. Избы, вытянувшись вдоль опушки заснувшего векового Леса, глубоко зарылись в снежные сугробы. Тишину изредка Изредка прерывал прерывал сухой сухой Треск треск плетня плетня и и неподвижных Неподвижных деревьев. Деревьев. Затихли и собаки, свернулись кольцом и уткнули носы В пушистый мех. В голубоватом свете смутно подымались горбатые Скирды, засыпанные снегом, черные стволы оголенных Деревьев и высокий шест с пучком еловых веток возле Избы старосты. На окраине выселка несколько раз тявкнула собака, Потом вдруг залилась тонким протяжным лаем. За ней подхватили другие. Со всех концов Перунова Бора собаки завели Неумолчный лай. Где-то стукнула калитка, звонко заржала лошадь. В крайней избе дремавшая Опалёниха соскочила с Полатей, осторожно отодвинула задвижку окна, Затянутого рыбьим пузырем. Припав глазом к заиндевевшей трещине пузыря Опалёниха увидела сидящую на плетне темную фигуру Человека в долгополой одежде и чудном Колпаке. Он соскочил во двор и направился к гумну. "Вишнянка, вставай!" Расталкивала Опалёниха крепко спавшую девушку. "Слышишь, как собаки лают? Это они. Во дворе недобрый человек побежал к гумну. Боязно, не подпалил бы он нас. Мужики то все ушли. Как мы, бабы одни справимся?" Обе женщины всунули ноги в чоботы, Повязали платками головы и накинули полушубки. Опять припали глазами к окну. Все казалось спокойным в серебристом лунном свете. Только собаки продолжали заливаться безудержным лаем И рвались с привязи. "Тетя Опалёниха, и мне боязно, "Что-то что-то будет?" Будет?" шепотом шепотом спрашивала спрашивала Девушка. девушка. А А баба баба торопливо торопливо Подпоясывалась кушаком, в зубах держала рукавицы, Складывала в платок куски хлеба и вытаскивала из-под Скамьи топор. "Думаю, не татары ли это? Бери хлебный нож и деревянную миску. Не забудь огниво". Обе женщины тихо вышли из избы и притаились в Тени. Неведомый человек ворошился около сенного сарая и Высекал огнивом искры. Страшный крик донесся с конца деревни. Эхо повторило его из глубины спящего бора. Снова пронесся крик, полный ужаса и боли, Звериный крик женщины. Деревня быстро просыпалась. Заскрипели ворота, застучали копытами по доскам Кони. Крича, проскакал согнувшийся старик без шубы и Шапки на неоседланном коне. "Горим! Татары! Спасайтесь!" Опалениха, крадучись, Подбежала к человеку, возившемуся около сена. Он оглянулся, когда она уже занесла над ним топор. В лунном свете Опалениха различила длинную до пят Синюю шубу, странного вида белые сапоги из собачьих Шкур, кривая сабля у пояса. Убитый лежал лицом вниз, и кровь малиновым пятном Рассекалась по белому снегу. "Убежим по задворкам, огородами, шепнула Опалениха. Идем скорее, забирайся в тень". Но пройти уже не удалось. Через забор перелезали татары, Подобрав и заткнув подолы шуб за пояса. Обе женщины спрятались в груде наваленного хвороста И жердей. Деревня Деревня запылала запылала сразу Сразу с нескольких с нескольких концов. Концов. Горели Горели также такж--две избы, Стоявшие в стороне, и гумно со скирдами. Огонь стал вскидываться огромными языками. Черный дым клубами понесся ввысь. Жалобно мычали испуганные, выгоняемые на улицу Коровы, метались кони, отовсюду неслись отчаянные Вопли и плач женщин. Бабы бегали, не зная, что спасать, Куда бежать, и вытаскивали из загоревшихся изб Плачущих детей и мешки с хлебом. Новый, никогда не слыханный страшный рев приближался Из лесу. "Кху, кху, кху, ураг!". Половина всадников наполнила деревню суматохой, Ржанием коней, хриплыми криками и острым запахом Неведомого страшного народа. Собаки заливались отчаянным лаем и визгом, Гоняясь за чужими всадниками, которые носились по Деревне, били кривыми саблями наотмашь всех, Кто попадался на пути и ловили арканами убегавших Женщин. Татары ворвались с обоих концов деревни и Гнали всех встречных к середине на пустырь, К избе старосты